Гадюка
Шрифт:
Вытиравшись и одевшись, Гурни нашёл Мадлен в их просторной кухне. Она смотрела через французские двери на переоборудованное патио и раскинувшуюся яблоню, на фигуру женщины, которая стояла к ним спиной, лицом к старому пастбищу, спускающемуся к амбару. Её свободное пальто развевалось на ветру.
— Она сказала, что хочет подышать нашим чистым горным воздухом, — заметила Мадлен.
— Не самый подходящий день для этого.
— Эмма — совсем не обычная.
С спокойной улыбкой, словно наслаждаясь прогулкой в летнюю погоду, Эмма обернулась и медленно направилась в
— Как же здесь прекрасно! Шум ветра в деревьях, дыхание земли, — сказала она, протянув руку. Её рукопожатие было крепким, а ладонь огрубела.— Спасибо, что нашли время встретиться со мной.
— Рада видеть тебя, Эмма, — ответила Мадлен.
Когда она вошла, лёгкий порыв снежка проскользнул мимо неё. Эмма выглядела менее выразительной и худощавой, чем он её помнил, но в то же время более энергичной, как будто её уменьшившееся тело сосредоточило всю силу в себе. Светло—седые волосы, которые он помнил, теперь были полностью белыми, а короткая стрижка подчеркивала её скулы и решительные губы.
— Жаль, что погода не на твоей стороне, — сказала Мадлен.
— Но она просто идеальна! Я могла бы вдыхать этот воздух вечно. Он очищающий. Я только что приехала из Аттики — это бездна тьмы и страданий! Там пахнет страхом, ненавистью и отчаянием.
— Не удивительно для заведения строгого режима, — заметил Гурни.
— Наша тюремная система — это машина, которая перемалывает души в пыль. Она делает людей более слабыми и черствыми.
Её мрачное настроение нарушила Мадлен, предложив ей снять пальто.
— Почему бы вам не сесть с Дэйвом у камина, а я тем временем приготовлю чай? Ты всё ещё любишь лимонно—имбирный?
— Да, это было бы прекрасно, — ответила Эмма, снимая пальто.
Мадлен вошла в кухню, а Гурни и Эмма устроились в креслах друг напротив друга у старого каменного очага.
— Бог судит о нашей добродетели по тому, как мы относимся к тем, кто немощен, — сказала Эмма тоном, полным грусти. — Покажите мне ваши тюрьмы, и я узнаю ваше сердце.
Она сделала паузу, прежде чем перейти к более спокойному, деловому тону.
— Вы спрашиваете, зачем я здесь. Что Мадлен вам уже рассказала?
— Ничего, кроме того, что это связано с делом об убийстве.
— Дело об убийстве Ленни Лермана. Вам это имя ничего не говорит? Мне оно тоже ничего не говорило. По крайней мере, до тех пор, пока обвиняемый не был осуждён. Я верю, что Лерман — ключ к этому делу.
Ветер завывал в дымоходе.
— Я вас не совсем понимаю.
Ленни Лерман был мелким преступником средних лет, убитым в частном охотничьем заповеднике в Адирондаке. Его обезглавленное тело было найдено в неглубокой могиле охотником, проникшим на его территорию, три дня спустя. Владелец поместья, богатый молодой человек с ужасным прошлым, был арестован, предан суду и осуждён. Все факты, включая показания свидетелей, уличившие его, особенно подчеркивали его скандальное прошлое.
— Вам знакомо имя Зико Слейд?
— Что—то слышал в таблоидах. Профессиональный гольфист, который опустился на дно? Наркотики,
— На самом деле, теннис. Огромный талант. Десять—двенадцать лет назад он дошел до финалов всех крупных турниров. Красивый, обаятельный, притягательный. У него была харизма звезды. Он быстро стал частью мира спорта и знаменитостей, а также мира искусства, моды и денег. Вскоре он стал поставщиком наркотиков для богатых и знаменитых. Ходили слухи об отмывании денег, диких оргиях и несовершеннолетних девочках. Хотя он оставил всё это позади и стал другим человеком, отвратительная репутация остаётся и влечёт новые обвинения.
— Как убийство Ленни Лермана?
— Прокурор собрал убедительные доказательства — мотив, возможность — всё было предельно ясно. Присяжные потратили меньше часа, чтобы признать Зико виновным — по слухам, это почти рекорд для дела о тяжком убийстве. Судья задавал вопросы каждому отдельно, виновен, виновен, виновен — двенадцать раз. Он только что начал отбывать пожизненное наказание, в Аттике.
Эмма замолчала, не сводя взгляда с Гурни.
— Ты же не просто проехал всю дорогу из Аттики, чтобы рассказать мне эту историю, — сказал Гурни. — Что—то здесь не так?
— Я хочу, чтобы ты раскрыл убийство Ленни Лермана.
— Но, похоже, это уже было сделано.
— Человек, которому присудили вину, на самом деле невиновен.
— Невиновен? Ты имеешь в виду Зико Слейда, о котором ты только что говорил?
— Таким он был когда—то, но перестал им быть за два года до убийства Лермана.
Зловещий шорох ветра в дымоходе нарастал.
— Как это понимать — тем человеком, которым он перестал быть?
— Три года назад женщина—наркоманка ударила его ледорубом, повредив сердце и аорту. Он провел девять дней в реанимации, стоя лицом к лицу со смертью. В этом состоянии он увидел обломки своей жизни по—новому. Это видение преобразило его.
— Откуда ты это знаешь?
— Когда его выписали, это видение оставалось с ним. Он четко осознавал своё прошлое, но не понимал, что с ним делать. Он стремился понять, кем он мог бы быть — кем он должен быть. В такие моменты иногда возникает вмешательство Вселенной. Установляются связи. Кто—то познакомил его с тем, кто привел его ко мне.
— Ты стал его психотерапевтом?
— Этот термин не совсем точен. Он создает ложное представление о том, что я делаю.
Мадлен подошла с подносом, на котором были две чашки чая, свежие булочки, маленькая миска с джемом, ложки и нож для масла. Она поставила его на низкий журнальный столик и отошла.
— Ты не сядешь с нами? — спросила Эмма.
— Когда речь заходит об убийствах, я предпочла бы…
Вдруг раздался громкий удар по стеклу одной из французских дверей. Мадлен вздрогнула, поспешила к двери, посмотрела на камни на патио и облегченно вздохнула.
— Иногда птицы влетают в стекло. Порой удар так сильный, что ожидаешь увидеть на земле маленькое тело. Но тот, кто только что столкнулся с дверью, успел улететь.
После короткой паузы Гурни спросил Эмму,
— Какой термин вы предпочли бы вместо «терапевта»?