Галаор
Шрифт:
Свет костра выхватывал из темноты то одни лица, то другие, и Галаор видел, что у всех собравшихся здесь довольный вид, а некоторые просто не переставая смеялись. Какой-то завернутый в шкуру бурого медведя худой бородатый старичок с очень близко посаженными глазками и огромным и кривым, как у хищной птицы, носом, дерзко обратился к Галаору, не в такт шевеля пальцами с ужасающе длинными кривыми ногтями: «Увидишь всякую красоту, охотник: ту, что движется, ту, что скручивается, перекручивается, змеится, кусает, ломает и выкручивает; ту, что уходит и возвращается, извивается и завивается, выгибается и прогибается… Увидишь красоту, которая выделывает фигуры из собственного тела, увидишь хлорофилл, танцующий тарантеллу и мазурку, увидишь Зеленую, что рисует разные знаки, когда движется…». Когти старичка коснулись щеки Галаора. Вдруг старик схватил его свободную руку, прижался к нему, положив волосатую голову ему
Контраст света и тени был очень силен: танцующие то пропадали в темноте, то снова выпрыгивали из нее. Появлялись и исчезали открытые рты поющих. Мужской голос неподалеку от Галаора произнес: «Зеленая умрет сегодня, расчленив сама себя во время танца. Это будет прекрасно, мы все это знаем. И ты тоже должен это увидеть. Мы устроили этот праздник, чтобы посмотреть, как она будет вырывать у себя кость за костью и как умрет в танце. Она сделает это, мы знаем. С ее-то тщеславием!». Послышался барабанный бой и крики: «Зеленая! Идет Зеленая!». Шум стал невыносимым, уродцы вопили как сумасшедшие. Галаор увидел неимоверно худое бесполое зеленое существо, которое, что-то громко выкрикивая, приближалось к костру. Зеленая вопила и танцевала: мягкая, бескостная, она сплеталась сама с собой, прыгала, ходила на руках, каталась по земле. Она двигалась все быстрее и быстрее, и вскоре уже напоминала крутящийся пропеллер: она закручивалась и раскручивалась, поднималась с земли, завязанная узлом, а в воздухе начинала развязываться, но голова где-то терялась, руки становились на место ног, а ноги – на место рук. Все кричали, все плясали, все вели себя как безумные. «Еще, Зеленая! Еще!» Начался дождь. В костры упали первые крупные капли, поднялся ветер, и наконец разразилась гроза. Барабаны били все быстрее и все громче. «Еще, Зеленая!» Безумие нарастало. Танцующие выли и дергались в конвульсиях, некоторые уже катались по земле, и изо рта у них шла кровавая пена. Кто-то упал в костер, кто-то рвал на себе одежду, кто-то пытался задушить себя собственными ожерельями. А барабаны били все громче, и вот уже кто-то прелюбодействовал прямо на земле, какая-то старуха танцевала в обнимку с курицей, некоторые дрались, царапаясь и кусаясь, двое катались по траве, сцепившись, истекая кровью. Барабаны все били… Дождь погасил костры. Галаор закричал – Зеленая угрожающе надвигалась на него. Толстуха выпустила его из объятий. Вскочив на ноги, Галаор хотел бежать и выхватил из ножен кинжал. Но Зеленая настигла его и обвилась вокруг. Галаор в ужасе вскрикнул и выронил кинжал: он увидел лицо Зеленой – рот, искаженный презрением, жесткие, пристальные сумасшедшие покрасневшие глаза. Зеленая плюнула ему в лицо, и вокруг все закрутилось, шум стих, и даже барабаны зазвучали словно издалека. Галаор откинул со лба мокрые волосы – он не понимал, падает он или летит…
Сапог и шпора
Его разбудил солнечный луч. Он открыл глаза и сел на траве. Было прохладно. Тишину утра нарушало только журчание речки невдалеке. Внезапно Галаор вспомнил все и резко вскочил на ноги. Проверил: кинжал находился там, где ему и положено, – в ножнах. Провел ладонью по лбу, по волосам. Дон Оливерос! Где дон Оливерос? И где он был прошлой ночью?
Галаор приблизился к речушке, опустился на колени, с наслаждением умылся ледяной водой. Он окунул в речку голову, потом отряхнулся, как делают собаки. Солнце близилось к зениту. Он еще раз окунул голову в холодную
Вдруг в кустах послышался веселый смех. Галаор нырнул с головой, потом высунул голову из воды. Снова девичий смех. Галаор вертел головой, но никого не видел. Смех между тем звучал все громче. Галаор поплыл к тому месту, где оставил одежду. «Вот погоди! Сейчас выйду и задам тебе!», – пригрозил он. Веселый смех стал удаляться, мелькнули и исчезли голубое платье и копна золотых волос.
Галаор вышел на берег. Рядом со своей одеждой он увидел штандарт Гаулы, свой лук, свой колчан со стрелами, украшенными яркими перьями. Чей-то голос произнес: «Галаор, та, что только что убежала, – Брунильда». Около речки он увидел двух всадников на огромных конях. Один из коней пил воду.
– Негодяи! Я научу вас правилам гостеприимства! – крикнул Галаор, хватаясь за оружие. Дон Неморосо пришпорил коня и помешал Галаору: мощным ударом сапога в грудь отбросил обратно в воду. НЕМОРОСО: Жаждешь отыскать Брунильду? Тревожишься за Оливероса? Тогда не забывай о хороших манерах, которым научил тебя твой отец. Я тоже любил грациозную Валерию, а ты пронзил ей шею стрелой. Ты должен возместить нам эту утрату, добыв Верблеопардатиса.
ГАЛАОР (из воды):Кого?!
НЕМОРОСО: Верблеопардатиса. Император Комодо, сын великого Марка Антония, однажды в цирке убил одного такого. Комодо был такой же свирепый и кровожадный, как ты: на потеху римским плебеям он убивал в цирке страусов и крокодилов, кабанов и разных слонов. Он убил множество тигров, львов… и Верблеопардатиса. Но ты должен доставить его мне живым. Если добудешь для нас это чудо – Брунильда и Оливерос твои.
ГАЛАОР: Но какой он? И где его искать?
ГРИМАЛЬДИ (сидя на лошади, что пила изреки):Мы не имели удовольствия рассмотреть его вблизи. Но знаем по слухам, что Верблеопардатис огромен, как сторожевая башня, что шея у него толстая и мощная, как таран. У него маленькие рожки и пятнистая шкура, как у леопарда, но по виду он больше похож на верблюда… Он не поддается приручению, но робок и беззлобен, а потому не опасен. У него красивый бег, длинный пурпурный язык. Он нем как рыба… Чтоб красавицу добыть, надо море переплыть.
ГАЛАОР (в отчаянии и ярости):Еще и море нужно переплыть?!
ГРИМАЛЬДИ: Ну-у! Не надо понимать буквально. Мы знаем, что у Меняющего Обличья в его удивительных садах есть живой Верблеопардатис.
ГАЛАОР (возмущенно):Вы хотите, чтобы я его украл?!
НЕМОРОСО (смеясь):Ну, если он захочет одолжить его тебе…
ГРИМАЛЬДИ: Совесть пусть тебя не мучает: всем известно, что Меняющий Обличья – беспощадный убийца и грабитель.
ГАЛАОР: Куда нужно идти?
ГРИМАЛЬДИ: Да тут недалеко. На восток.
Старушка и зайцы
Галаор взял с собой двух коней. Он скакал без передышки, меняя их, и за несколько дней преодолел расстояние до владений Меняющего обличья. Без преданного друга Оливероса ему было тоскливо и одиноко. Ехать оставалось совсем недолго, он очень устал и завернул в придорожный трактир. Галаор уже заканчивал трапезу – ему подали зайца в белом вине, – когда к столу подошла приятная старушка.
СТАРУШКА: Юноша, не приближайтесь к садам Меняющего обличья. Уже многие пытались сделать это… Сколько их, хорошо вооруженных, отважных, проскакало туда на сильных лошадях, и ни один не вернулся…
ГАЛАОР: Они ехали за Верблеопардатисом, госпожа?
СТАРУШКА: Верб… Кем? Нет, я даже не знаю, что это такое. Им нужен был Ксанф.
ГАЛАОР: Ксанф?
СТАРУШКА: Да, Ксанф. Конь, который принадлежал когда-то одному старому солдату, которого я не знала и которого при жизни звали Ахиллесом… Не знаю, за что этому коню было даровано бессмертие, не знаю, какие феи научили его говорить человеческим языком и почему он принял решение замолчать навеки. Говорят, что Ксанф – сын ветра и сильных, прекрасных кобылиц. К тому же он огромный и рыжий.
ГАЛАОР: Нет, Ксанф мне не нужен.
СТАРУШКА: Я мало знаю те места, но предупреждаю: не труби в рог, который висит на каштане перед оградой сада. Он отравлен. И всякий, кто коснется его губами, падает замертво. Я свидетель тому. Для Меняющего обличья нет ничего святого. Он окружил свое жилище ловушками и капканами. Когда я была молода, я его видела: это великан с рыжей бородой. Ах, он имел очень привлекательную внешность! Он обладал такой необычной, странной улыбкой… А как тебя зовут?