Галили
Шрифт:
— Надеюсь, ты шутишь?
— Ничуть. Я хочу жениться на Элис. Хочу, чтоб у нас был свой дом и дети. Десятки детей. Но сейчас мне нужно стихотворение... чтобы заставить ее почувствовать... ну ты догадываешься, что мне нужно... нет, не догадываешься... я хочу, чтобы она любила меня до боли.
— Тогда попробуй вон то, что слева от тебя, — указав ей на томик стихов, предложил я.
— Что именно?
— В бирюзовом переплете.
Мариетта достала с полки книжку.
— Эти стихи написаны монахиней.
— Монахиней? — Мариетта собралась было
— Погоди, — остановил ее я. — Дай ей шанс. — Я обошел Мариетту и взял у нее книжку, которую она даже не успела раскрыть. — Позволь, я тебе кое-что покажу, а потом ты наконец оставишь меня в покое.
Быстро листая старую книгу, долгие годы пролежавшую на полке, я пытался отыскать стихотворение, которое в свое время глубоко меня потрясло.
— Кто она такая? — спросила Мариетта.
— Я же сказал, монахиня. Ее зовут Мэри Элизабет Боуэн. Она умерла в сороковых годах, когда ей исполнился сто один год.
— Она была старой девой?
— А разве это имеет значение?
— Еще как имеет, раз меня интересует нечто сексуальное.
— Прочти вот это, — сказал я, возвращая ей книгу.
— Которое?
— «Как тесен прежде был мой мир».
Мариетта начала читать вслух:
В темнице собственной души томилась я, Где не было ни выхода, ни входа, Пока ты не пришел. Лишь тут я поняла, Какой прекрасной может быть свобода.— О, неплохо, — изумленно подняв брови, сказала Мариетта. — Мне нравится. А ты уверен, что она была монахиней?
— Читай дальше...
Прекрасной и пугающей. Ведь раньше Я видела вокруг одни лишь стены, А слышала лишь свой унылый шепот. Но вдруг преграды рухнули. И в страхе Я, глупая, сбежала от тебя И заметалась в поисках укрытья. В бутон я превратилась — он расцвел. Я стала облаком — оно дождем пролилось. Я умерла... И снова возродилась В объятиях твоих...— О боже.
— Ну что, понравилось?
— И кому же оно посвящено?
— Думаю, Иисусу Христу. Но говорить об этом Элис совсем не обязательно.
2
Она ушла довольная. Несмотря на то, что я не хотел с ней разговаривать, визит Мариетты освежил меня, подобно глотку свежей воды. Ее идея жениться на Элис Пенстром казалась мне абсурдной, но кто я такой, чтобы судить об этом... Прошло так много лет с тех пор, как я сам был во власти чувств, которые владели Мариеттой, так что я ей даже немного завидовал.
Пожалуй, нет ничего более индивидуального, более личного, чем образы, в которые мы облекаем
Но прежде чем перейти к следующей полной драматизм сцене, позвольте мне добавить еще один штрих к предыдущему действию, а именно к визиту Мариетты. Когда около полудня на следующий день она появилась в моем кабинете, было очевидно, что она провела бессонную ночь. Об этом свидетельствовали темные круги у нее под глазами и севший голос, но тем не менее она сияла от счастья, и ей не терпелось рассказать мне, какое впечатление произвело стихотворение на ее возлюбленную.
— Она согласилась, не раздумывая, — радостно сказала Мариетта, имея в виду предложение руки и сердца. — Сказала, что никогда никого не любила так, как меня. И что хотела бы дожить со мной до конца наших дней.
— А тебе не пришло в голову поведать ей, что между ее и твоей кончиной может пройти чертовски много лет?
— Это сейчас не главное.
— Но ведь рано или поздно ей придется об этом узнать.
— В свое время я ей все расскажу. Когда она будет готова. Мы поженимся, я приведу ее в наш дом и все покажу. Знаешь, что еще я собираюсь сделать?
— Что?
— Хочу отыскать способ удержать ее возле себя, — последние слова Мариетта произнесла тихо, почти шепотом. — Не желаю отдавать ее на растерзание неумолимым годам. Не могу позволить этому случиться.
— С годами все стареют и умирают. Любопытно, как ты намерена противостоять этому естественному процессу?
— Есть один способ. Отец рассказывал.
— Во время одной из ваших бесед в гардеробной?
— Нет, гораздо позже. Как раз накануне возвращения домой Галили.
Я видел, что она говорит правду, и был заинтригован.
— И что он тебе сказал?
— Сказал, что хотел удержать возле себя твою мать, но Цезария ему запретила.
— Правда? И как он собирался это сделать?
— Этого он как раз и не сказал. Но я выясню, — беззаботно махнула рукой Мариетта и, перейдя на шепот, добавила: — Выясню во что бы то ни стало. Пусть мне даже придется вломиться в его гробницу и вытряхнуть это из его мощей. Все равно женюсь на Элис, и мы будем жить с ней вместе до конца наших дней.
Что мне было с этим делать? Если честно, я старался не думать о том, что она рассказала. Это выбивало меня из колеи. К тому же мне есть еще о чем поведать — о Гаррисоне в тюрьме, о Марджи в морге, о готовившей заговор Лоретте. В общем, есть чем занять мысли, и я не стал задумываться над словами Мариетты.