Гамбиты
Шрифт:
– Но ведь вы помните в точности, что испытывали, когда оберст.., владел вашим сознанием, - сказал Джентри.
– Почему?
Сол привычным жестом снял очки и протер их.
– Это особый случай. Тогда шла война. Я был всего лишь евреем из лагеря, и он был уверен, что я не выживу в этой мясорубке. Ему не было никакой надобности тратить свою энергию и стирать что-либо в моей памяти. И потом, мне удалось бежать от оберста по собственной воле, когда я выстрелил себе в ногу и застал его врасплох...
– Я хотел вас еще расспросить об этом эпизоде, - произнес Джентри.
– Вы сказали, что боль заставила оберста выпустить вас из-под
– На несколько секунд, - поправил Сол.
– О'кей, на несколько секунд. Но все эти люди, которых они использовали в Чарлстоне, испытывали боль, страшную боль. Хаупт - он же Торн, бывший вор, которого Мелани Фуллер держала при себе в качестве слуги, потерял глаз и все равно продолжал действовать. Девочку Кэтлин забили до смерти. Баррет Крамер скатилась по лестнице, к тому же в нее стреляли. Мистера Престона... Ну, вы понимаете, о чем я хочу сказать...
– Да, - кивнул Сол.
– Я много думал об этом. Так получилось, что когда оберст был.., когда он был в моем мозгу - иначе это не передашь - я мельком ловил кое-какие его мысли...
– Нечто вроде телепатии?
– спросила Натали.
– Не совсем. Во всяком случае, это не то, что обычно описывается в художественной литературе. Это больше похоже на попытку вспомнить утром обрывки сна. Но я уловил кое-что из мыслей оберста, когда он использовал меня для убийства того der Alte.., старого эсэсовца... Достаточно, чтобы понять, что в его слиянии со мной в тот момент было нечто необычное. Он хотел прочувствовать все, что происходит, садистски просмаковать каждый оттенок чувственного восприятия. У меня сложилось впечатление, что обычно он использовал людей так, чтобы между ним и той болью, какую испытывала жертва, была какая-то прокладка, какой-то барьер.
– Вроде как люди смотрят телевизор с выключенным звуком?
– уточнил Джентри.
– Возможно, и так. Только в этом случае сохраняется вся информация, убирается лишь болевой шок. Я чувствовал, как оберст наслаждается болью не только тех, кого он убивал, но и тех, кого он использовал для убийства...
– Как вы считаете, такие воспоминания можно стереть, уничтожить?
– В мозгу тех, кого он использовал?
– спросил Сол. Джентри кивнул.
– Нет. Скорее всего, они тонут - примерно так же, как жертва какой-нибудь ужасной психической травмы топит свои переживания глубоко в подсознании.
Широко улыбаясь, шериф встал и хлопнул Сола по плечу.
– Профессор, - сказал он, - вы нам только что дали ключ - как проверить, что верно и что нет, кто спятил, а кто нормальный.
– Неужели?
– удивился Сол, но он понял, о чем идет речь, прежде чем Джентри, улыбаясь, ответил на вопросительный взгляд Натали Престон.
– Именно так, - сказал шериф.
– Завтра мы сможем провести этот тест - и узнаем все, раз и навсегда!
***
Сол сидел в машине шерифа Джентри и слушал, как стучит дождь. Прошел почти час с того момента, как Джентри и Натали вошли со старым доктором в клинику. Через несколько минут на другой стороне улицы остановилась синяя “Тойота”, и Сол мельком увидел молодую пару, безукоризненно одетую, как и подобает всем молодым людям интеллигентных профессий. Они провели в дом светловолосую девочку с темными усталыми глазами. Левая рука ее была на перевязи.
Сол ждал. Он умел ждать; этому искусству он научился еще юношей в лагерях смерти. В двадцатый раз он принялся обдумывать причины, которыми объяснял самому себе, почему
Сол тряхнул головой. Разумом он понимал, что сделал ошибку, но в душе испытывал невероятное облегчение от того, что рассказал, а потом и пересказал свою историю. Теперь у него были партнеры, они действовали, и это внушало Солу уверенность - он почти безмятежно сидел в машине Джентри, довольствуясь своей ролью - ждать.
Сол чувствовал, что устал. Он знал, что усталость эта была нечто большее, чем результат бессонных ночей и жизни на сплошном адреналине; это было болезненное изнеможение, острое, как боль в поврежденной кости, и застарелое - еще с Челмно. Утомление постоянное и никуда не исчезающее, как татуировка на запястье. Это болезненное утомление уйдет с ним в могилу, как и татуировка, - а дальше будет еще вечность такой же усталости. Сол тряхнул головой, снял очки и потер переносицу. “Кончай, старик, - подумал он.
– Мировая скорбь - это скучно. Другие страдают от нее еще больше, чем страдаешь сам”. Он вспомнил ферму Давида в Израиле, свои собственные четыре гектара, далеко от садов и от полей, пикник, который они устроили там с Давидом и Ребеккой незадолго до того, как Сол уехал в Америку. Дети Давида и Ребекки, близняшки Арон и Исаак, - в то лето им было не больше семи, - играли в ковбоев и индейцев в каменистых оврагах, где когда-то римские легионеры гонялись за израильскими партизанами.
"Арон”, - вспомнил Сол. У них по-прежнему была назначена встреча в субботу, после обеда, в Вашингтоне. Сол почувствовал, как все у него внутри сжалось: еще одного человека он вовлек в этот кошмар, и совершенно напрасно. Да еще родственника. “Что ему удалось разузнать?"
Молодые родители и девочка вышли из клиники; следом за ними появился доктор. Он пожал руку главе семейства, и они уехали. Сол только сейчас заметил, что дождь прекратился. Из двери вышли Джентри и Натали Престон, обменялись несколькими фразами со старым доктором и быстро пошли к машине.
– Ну?
– спросил Сол, когда шериф уселся за руль, а Натали устроилась на заднем сиденье.
– Что там?
Джентри снял шляпу и вытер платком лоб. Он опустил окно со своей стороны до упора, и до Сола донесся запах мокрой травы и мимозы. Джентри глянул назад, на Натали.
– Расскажите ему, ладно?
Натали глубоко вздохнула и кивнула. Видно было, что она потрясена и обескуражена, но голос ее звучал твердо.
– В кабинете доктора Кольхауна есть небольшая комната для наблюдения, с зеркальным окном, сквозь которое видно только с одной стороны. Родители Алисии и мы могли наблюдать за всем, ничему не мешая. Шериф Джентри представил меня как своего помощника.
– В рамках данного расследования это именно так, если вдаваться в технические детали, - тут же вмешался Джентри.
– Я мог бы сделать вас представителем шерифа, но это разрешено лишь тогда, когда в округе объявлено чрезвычайное положение. Тогда бы вы были Престон, представитель шерифа. Престон.
Натали улыбнулась.
– Родители Алисии не возражали против нашего присутствия. Доктор Кольхаун применил небольшой аппарат, чтобы загипнотизировать девочку, - нечто вроде метронома с лампочкой...