Ганнибал
Шрифт:
– Доктор Фелл, можно задать вам личный вопрос?
– Если того требует ваш долг, коммендаторе.
– У вас относительно свежий шрам на тыльной части левой руки.
– А у вас новое обручальное кольцо на вашей левой. Это что, тоже La Vita Nuova? – Доктор Фелл улыбнулся. У него были мелкие зубы, очень белые. Пацци был изумлен, и пока он раздумывал, обидеться ему или нет, доктор Фелл протянул свою искалеченную руку и продолжал: – Анкилоз пястья, коммендаторе. Изучение истории – опасная профессия.
– А почему вы не указали в анкете для Национальной службы здравоохранения,
– У меня было такое убеждение, коммендаторе, что указывать свои увечья необходимо только в случае, если человек получает пособия по инвалидности. Я не получаю. И инвалидом не являюсь.
– Операцию, стало быть, вам делали в Бразилии, в стране, откуда вы приехали?
– Ее делали не в Италии. Я ничего не получал от итальянского правительства, – ответил доктор Фелл, явно считая такой ответ вполне достаточным.
Они последними вышли из салона. Пацци уже приблизился к двери, когда доктор Фелл окликнул его:
– Коммендаторе Пацци!
Доктор Фелл сейчас выделялся черным силуэтом на фоне высоких окон. Позади него, вдалеке, виднелся Дуомо.
– Да?
– Полагаю, что вы из тех самых Пацци, не правда ли?
– Да. Откуда вам это известно? – По мнению самого Пацци, недавние упоминания в газетах о его родстве были грубыми до неприличия.
– Вы мне напоминаете одну из фигур с медальонов работы делла Роббиа в вашей семейной капелле в церкви Санта Кроче.
– О, да, это Андреа де Пацци, он там запечатлен в виде Иоанна Крестителя, – отвечал Пацци, чувствуя в сердце легкий укол удовольствия.
Когда Ринальдо Пацци покинул наконец нового куратора, чья стройная и неподвижная фигура по-прежнему виднелась в комнате заседаний, у него долго еще сохранялось впечатление о докторе Фелле как о необыкновенно неподвижном человеке.
Очень скоро у него значительно прибавится впечатлений об этом человеке.
ГЛАВА 20
Теперь, когда неустанные поиски и разоблачения подвели нас к вещам совершенно бесстыдным и непристойным, будет полезно посмотреть, что именно все еще представляется нам мерзким и отвратительным. Какие события и явления по-прежнему достаточно сильно бьют по нашей холодной вялости и податливой совести, чтобы привлечь наше внимание?
Во Флоренции таким явлением стала выставка «Жестокие орудия пыток», и именно на этой выставке Ринальдо Пацци вновь повстречался с доктором Феллом.
Экспозиция, на которой было выставлено более двадцати классических орудий пытки с обширной документацией, размещалась в грозном Forte di Belvedere, форте Бельведер, мощном укреплении, построенном Медичи в XVI веке и прикрывающем подступы к южной стене города. Выставка неожиданно привлекла огромные толпы посетителей; возбуждение зрителей билось как форель, случайно попавшая в плавки купальщика.
Вначале предполагалось, что выставка продлится месяц; но «Жестокие орудия пыток» влекли к себе публику уже шестой месяц, что можно было сравнить только с выставками в Галерее Уффици и что превосходило успех экспозиций музея в Палаццо Питти.
Организаторы выставки – двое неудавшихся таксидермистов, которые раньше
Посетители приходили по большей части парами; это были туристы со всей Европы. Они полностью использовали продленное время работы выставки, часами толпясь перед этими машинами для причинения боли и вчитываясь в подробные описания на одном из четырех языков, которые разъясняли, для чего именно предназначались эти инструменты и как ими пользоваться. Иллюстрации Дюрера и других художников, а также дневники современников давали толпам посетителей возможность просветиться на предмет того, в чем, например, заключались наиболее примечательные моменты колесования.
Вот, к примеру, выдержка из такого текста:
«Итальянские князья предпочитали ломать и дробить тела своих жертв на земле с помощью окованного железом колеса, когда тело попадает между колесом и камнями мостовой, как показано на рисунке, тогда как в Северной Европе более распространенным способом казни было привязывать жертву к колесу, дробить ему или ей члены железным прутом и затем привязывать тело к спицам колеса ближе к его внешнему периметру; при этом множественные переломы обеспечивали требуемую гибкость и податливость тела. Все еще орущая голова и торс размещались ближе к центру. Последний способ обеспечивал более захватывающий спектакль, однако развлечение могло быстро прекратиться, если кусочек костного мозга попадал жертве в сердце».
Экспозиция «Жестокие орудия пыток» не могла не привлечь внимания знатоков и ценителей самых гнусных человеческих качеств. Но самую суть самого гнусного, так сказать, квинтэссенцию гнусности человеческого духа невозможно обнаружить ни в «Железной девственнице», ни на острие самого острого ножа; Изначальную Гнусность человека легче всего увидеть на лицах толпы.
В полутьме огромного каменного зала, под подвешенными к потолку и хорошо освещенными железными клетками для обреченных стоял доктор Фелл, тонкий знаток и ценитель блюд из мягких лицевых тканей человека, держа в искалеченной руке очки и прижимая кончик дужки к губам. Он полностью сосредоточился на наблюдении за лицами посетителей.
Там его и увидел Ринальдо Пацци.
Пацци в тот день выполнял еще одно мелкое поручение. Вместо того, чтобы пообедать вместе с женой, он проталкивался сейчас сквозь уличную толпу, чтобы повесить новые объявления, предупреждающие влюбленные парочки о Флорентийском Монстре, том самом, которого сам он так и не смог поймать. Точно такой же плакат висел и над его собственным столом – его там прикрепили новые начальники вместе с другими объявлениями о розыске преступников, поступавшими со всего света. Таксидермисты, совместно обслуживавшие билетную кассу, были рады добавить к своей экспозиции и толику современных ужасов, но попросили Пацци самого повесить плакат, поскольку никому из них не хотелось оставлять другого наедине с наличными. Несколько посетителей из местных узнали Пацци и освистали его, прячась в толпе.