Garaf
Шрифт:
— Я Гарав, оруж… Гарав я.
Эльф снова засмеялся — на этот раз почти весело. Гарав насупился:
— Тебя так насмешило моё имя, лорд?!
— Нет, — здоровая рука эльфа легла на плечо мальчишки, успокаивая. — Но я вижу, что это не имя, а прозвище. И я не спрашиваю, почему. Смеялся же я… по другой причине. Спеть тебе ещё? Путь через лес покажется короче, а ты хорошо слушаешь… Вот. Это песня человеческого народа… который когда–то, на заре времён, Финрод Фелагунд встретил на берегах Талоса… Говорит ли тебе что–нибудь имя
— Это был король эльфов там, — Гарав вспомнил песни и рассказы Эйнора и показал рукой на запад. — Великий король.
— Великий, — кивнул Мэглор. И снова в его голосе прозвучало что–то странное. — Так слушай.
И он запел, и это была иная песня. В ней не было горечи и грусти и она сильно отличалась от эльфийских баллад — какой–то молодой бесшабашностью… Гарав заслушался с первых строк.
— В темноте мерцают звёзды
И цветы.
У костра ночного вместе
Я и ты.
Этой встречи, если честно,
Я искал -
Эй, волчьей песней мир будил и
Звал,
звал,
звал…
Затихает за оврагом
Волчий плач…
Мне в ночи всего–то нужно -
Ты и плащ!
Подарю тебе луну я -
На, бери!
А потом создам другую -
Изнутри…
Гарав невольно рассмеялся. Он почти представил себе того, кто пел эту песню раньше — молодой мужчина, парень или даже мальчишка… крепкие кулаки, широкие плечи, тяжёлый нож на поясе… вот он стоит, подпирает забор любимой, жуёт травинку и в желтоватых глазах — уверенность, что всё будет по его… и любовь.
— На траве росою сбитой -
Волчий след.
Намокает плащ забытый -
Нас тут нет…
Поутру тебе в селенье -
Мне же в лес…
Эх, видно я не в свои сани
Снова влез!
А тебя закружат ночи -
Словно дни!
Для тебя горят у леса
Глаз огни!
Для тебя звучит над миром
Волчий плач…
Я забыл в твоей прихожей
Волчий плащ…
Для тебя звучит над миром
Волчий плач…
Я забыл…
нарочно, понимаешь…
волчий плащ…
Слова Алькор.
— Теперь спой ты мне, — неожиданно предложил эльф.
— Я? — Гарав от неожиданности опешил. — Я… не умею.
— Не умеешь петь? — эльф покачал головой. — Что ж… значит, не было в твоей жизни настоящего горя. И не любил ты, и не ненавидел. Выходит, ты солгал мне, Гарав–волчонок…
— Я не лгал! — ощетинился Гарав и вправду как волчонок, разгневанный тем, что кто–то осмеливается подвергать сомнению его страдания. Это до смешного оскорбило мальчишку.
Эльф чуть поднял одну бровь:
— Тогда спой мне. Хотя бы в благодарность — я знаю, что люди не обделены ею.
— Ну не у… — начал снова Гарав и вдруг ощутил себя
— Что хочешь, — странно, эльф как будто сам же и потерял интерес к своей просьбе.
— Хорошо, — согласился мальчишка. Он знал много стихов, а в таких случаях, как правило, трудно выбрать… вот только выбирать не пришлось — первые строчки сами прыгнули на язык, а уж дальше оставалось просто идти следом, тут же перекладывая русский на адунайк и не особо беспокоясь о складе — тут это не было главным…
— Понимаешь, это больно, очень больно,
Когда горят на берегу костры,
Когда уходим снова добровольно,
Когда сжигаем наши корабли…
Если бы Гарав внимательно смотрел на эльфа — он бы увидел, как тот дёрнулся — словно в него попала стрела. И даже сделал жест, какой делает смертельно раненый.
Но Гарав не смотрел. Он знал, что не умеет петь — и всё–таки пел…
— В руке зажат обрывок гика–шкота,
Прищурен взгляд и холод по спине…
Сегодня ты взрослее стал, чем кто–то–
Так почему же слёзы на лице?
Не знали мы, что яхтой станет меньше,
Что мы её сожжём своей рукой,
А после будем петь про это песни
И улыбаться раненой душой…
Года прошли, и многое забылось,
Не помним запах утра над рекой…
Но мне сегодня почему–то вдруг приснилось,
Что ветер стих и будто стал чужой.
Выходит, все же что–то здесь нечестно,
Но кто подскажет — где мы не правы?
Ведь старой яхте — на море не место,
К тому же — с почестями мы её сожгли…
Стояли в ряд мальчишки, солнце плыло–
И даже ветер потихоньку стих…
Ах, вспомнил… — ведь у яхты ИМЯ было,
А мы забыли вслух его произнести…
Понимаешь, это больно, очень больно–
Когда горят на берегу костры,
Когда уходим снова добровольно,
Когда сжигаем наши корабли…
Стихи С.Петрова
Гарав закончил петь — и поразился тому, как окаменело лицо эльфа. Стало чем–то похоже на маску — не страшную, не отчаянную — нет. Просто никакую. Мёртвую.
— Почему ты выбрал эту песню? — спросил Мэглор спокойно и негромко. Гарав пожал плечами. Поспешил добавить:
— Не знаю, лорд.
— Было время, когда я убил бы тебя на месте за намёк… — эльф вдруг мягко улыбнулся — как будто зажёгся в ночи фонарик. — Но ты даже не знаешь, что это намёк, ведь так, Гарав? Спасибо. Хорошая песня — и зря ты хулишь свой голос. Ведь важно, о чём петь, а не как петь.
— Так что, голос совсем не важен? — улыбнулся Гарав в ответ.
И тогда эльф взял его одной рукой за затылок — здоровой. И сжал — сильно, больно даже.