Гардемарин в юбке
Шрифт:
– Видела, а что с ней такое? Вроде девчонка как девчонка.
– Сколько, ты думаешь, ей лет?
– Ну, лет пятнадцать-шестнадцать.
– Ей двадцать четыре, а выглядит она так не потому, что слишком хорошо следит за собой, а потому, что отстает в развитии. На первый взгляд вроде незаметно, а когда с ней начинаешь общаться, тогда сразу становится ясно, если, конечно, знаешь, сколько ей лет.
– А в чем это выражается? – поинтересовалась Ника.
– Это трудно объяснить, я и сама толком не знаю. Ну мне, например, категорически запретили при ней говорить о близких
– О сексе, что ли?
– О нем родимом. Ее каждую осень и весну помещают в специальную клинику закрытого типа, и там с ней на протяжении полутора месяцев занимается психолог. Он, кстати, частый гость в нашем доме, вроде он друг Вадима, но мне, если честно, не нравится. Какой-то он весь слишком сладенький, прямо эскимо на палочке. Ну вот, он в той клинике психоаналитиком работает, занимается с Ларисой. Я краем уха слышала, что он еще и гипнолог, но, если честно, как-то особо не вникала в это дело. Просто один раз супруга Александра обронила, что после сеансов гипноза Лариса ведет себя совершенно неадекватно, и просила Вадима поговорить со своим другом, принять это во внимание. Я поняла, что лечение такого рода очень дорогое. Благо у Вадима много денег, пребывание в такой клинике стоит целое состояние.
Кстати, на эти выходные я хочу Ларису к нам забрать, мне Вадим посоветовал. Он говорит, что в родном доме девушке совершенно не с кем пообщаться и что, может быть, мой болтливый язычок немного ее растормошит. Она и правда какая-то вареная, будто спит на ходу, но глазки злые, я это заметила. Впрочем, я бы, наверное, тоже злой была с такой мамашей. Ты бы видела, во что она ее одевает, как первоклассницу, тут хочешь не хочешь, а комплекс недоросля разовьется. Она ее прямо задергала: не сутулься, сиди прямо, не смотри эту программу – это повредит тебе, не читай эту книгу – тебе еще рано, не облизывай губы языком, для этого есть салфетка, ну и так далее. Они у нас когда ужинают, я сама дерганой становлюсь от змеиного взгляда Эллочки-людоедочки.
– Ее что, Элла зовут? – спросила Вероника.
– Ага, нарочно не придумаешь, правда? Элеонора Абрамовна… Ник, ну хватит! Всех их к едрене фене, что мы все о них да о них, лучше о чем-нибудь приятном давай поговорим. Ой, совсем забыла, я тебе сейчас покажу, что Вадим мне вчера приволок.
Юлька рысью бросилась в спальню и через минуту тем же манером прилетела обратно. В ее руках сверкал новенький миниатюрный «вальтер».
– Смотри, Вадик даже разрешение на мое имя сделал.
– Для чего он тебе нужен? – удивленно спросила Вероника.
– Как для чего? Для самообороны, конечно. Понимаешь, я категорически запретила Вадиму приставлять ко мне охрану, хотя он и хотел. Не могу я так жить, зная, что за каждым твоим шагом подглядывают. Когда Вадим уперся, я ему такой скандал устроила. Говорю, значит, ты меня не любишь и делаешь это потому, что не доверяешь мне. Вроде убедила, но взамен получила вот этот замечательный пистолетик. Я его теперь буду в своей сумочке носить. Здорово, правда?
– Правда, правда, давай собирайся, поехали, а то, пока допилим до поселка, ночь на дворе настанет.
– Да
– Не бойся и не думай об этом. Ты же всегда мечтала именно о таком муже и о таком счастливом браке. Вот твои мечты и сбылись. Что же здесь удивительного? – успокоила подругу Ника.
Девушки сидели на кухне, поглядывая на включенный телевизор. На экране появилась реклама пива, где одна девушка, собираясь куда-то, очень долго выбирает наряд, а в результате остается в одних трусиках на тротуаре. Юлька на любую рекламу тут же сочиняет пародию в стихах, в этом у нее непревзойденный талант, своего рода хобби. Посмотрев на голую девицу, Юлька прочирикала:
– Город ждет, город ждет. Платье модное – улет. Зря так долго собиралась, все равно в трусах осталась.
Юля окончила Литературный институт, работала в женском журнале и называла себя свободным художником. Она писала для журнала небольшие юмористические рассказы, над которыми читатели умирали со смеху, а главный редактор один раз даже свалился со стула, когда читал один из них. Вообще-то, Юлька могла иронизировать на любую тему, но стихоплетничать по поводу рекламы она любила больше всего.
– Слушай, Ник, я вообще удивляюсь, до чего же у нас она иной раз бывает дурацкой. Вот поставили бы меня рекламу сочинять, я бы им такое придумала, что все бы попадали. Ведь, если реклама веселая, она и запоминается лучше. Это, конечно, смотря что рекламировать. Вот я бы…
Вероника не дала ей дальше развить фантазии и одернула:
– Все, хватит трепаться, по дороге еще наболтаемся.
– Хватит так хватит, пошли, – тут же согласилась девушка и понеслась в прихожую, таща за собой Веронику.
Глянув на себя в зеркало и показав своему отражению язык, Юля взялась за ручку двери. Потом, вспомнив, что нужно включить сигнализацию, чертыхнулась:
– Постоянно про нее забываю, никак не могу привыкнуть, что я теперь богатая женщина и живу не в нашей с матерью малогабаритке, а в элитном доме. Не хухры-мухры, черт побери! Знаешь, Никусь, мой Вадюша совсем не похож на нынешних «новых русских». Он такой простой и такой юморист. Я первые два месяца всегда в мокрых трусиках ходила, потому что каждый раз хохотала, как ненормальная. Мы, наверное, и подошли так друг другу, потому что оба приколисты. Ты же помнишь, как мы с ним познакомились? Вот я этой выходкой и покорила его сердце, и, по-моему, он не жалеет об этом. Во всяком случае, мне бы хотелось, чтобы это было именно так. Я ему совсем недавно рассказала про наши с тобой прошлогодние приключения. Он тоже так хохотал, что у нас в гостиной картина со стены свалилась.