Шрифт:
Посвящается всем женщинам, которые служат рядом с мужчинами и при этом красиво и горделиво, на службе и дома, украшая, смягчая все те трудные будни, что выпадают для каждого на службе по защите Родины ими.
Не ищите на карте город и не старайтесь опознать героинь рассказов. Может все и придумала, а кто–то скажет, да нет же, вот, это было и это. Да вот же таких девчонок, да еще в морской форме, встречали. А они были, можете мне поверить, да и еще симпатичнее и точно такие, красивые и ладные в своей форме курсантской. А вот, что так, или не так
Читайте и знайте, что я ведь все написала со слов их, с кем беседовала и говорила, у кого подробно расспрашивала и с кем даже дружила.
Как же вам, девчонки, тогда было тяжело, непривычно в своей новой и непривычной для девушки флотской жизни и форме, точно такой же, как у мальчиков. Только вместо штанишек на них надеты юбочки, вместо фланельки или суконки, рубашки офицерские, кители с вытачками для груди женской. Вот, пожалуй, и вся разница.
А вот и не вся! Но об этом, чего спорить? Читайте и все узнавайте. Тем более, вам все мои героини, своими словами о себе расскажут, что значит, для девушки учиться в военно–морском училище и звание свое оправдать, гардемариночки.
Справка:
Гарде — угроза ферзю, королеве, в шахматной игре.
Гардемарин, франц. Gardemarine, на французском языке обозначает, морская стража. Морской чин, даваемый кадетам из высших классов морского корпуса.
Книга первая
Гарде — Мариночке!
Мисс–конкурса красоты
— Так! Повернитесь. Раздвиньте ягодицы. Это почему же, не буду? Раз решили идти на комиссию, так будьте добры милочка! Ну, же?
Секундами спустя.
— Ну, вот видите, ничего страшного, да и все у вас в порядке! И не смущайтесь вы так. Вы же на медицинской, врачебной комиссии!
А «вы», это мы, пятьдесят разных девчонок, второго потока, что решили поступать в военно–морское училище.
Вы скажите, что это за блажь такая? Что же парней мало или их не хватает? Зачем это вам надо девчонки?
А надо от того, что не те времена уже. Теперь и девчонкам можно учиться и стать офицерами! И не просто офицерами, и не путайте, пожалуйста, с офицершами, то их, офицеров жены! Нет! И мы тоже Родине послужим и не просто, а так, по–настоящему и на все время! И потом? Что за вопросы у вас могут быть, ведь нам разрешили!
Потом другие врачи. Гинеколог.
Уф! Каждый раз так! Особенно как лезть на это кресло пыточное, так словно раздеваешься на улице. И пока я вся съежилась и никак не могу сделать того, что она от меня требует. А уже и не требует, а просит.
— Ну, расслабься! Расслабься. Не съеживайся. Ну,
А сама там возится, тянет и еще что–то такое проделывает от чего я ну никак не могу расслабиться, как она того хочет.
— Ты вот что, ответь мне на вопросы. Месячные сколько дней, обильные?
Какие и все о том же. А я и не знаю толком. Мне и признаться в этом стыдно. Но самое главное, что она мне.
— Осторожно! Слезай уже недотрога! Подожди пока одеваться.
И опять, ну то уже рукой. Это я потерплю. Тем более, самое страшное позади. И пока она мне все грудь тискает, руки поднимает, я из–под руки смотрю на эту пыточную раскоряку, что как нелепый трон для ведьм торчит посреди кабинета. И уже машинально ей отвечаю на ее вопросы. Бр..! Ну, скоро уже? А потом понимаю, что все сейчас и закончится.
И теперь я уже с радостью ей.
— Да, да! В тринадцать. Нет, не болела.
Хотя по правде признаться даже не ожидала, что такое она будет спрашивать. Я об этих болезнях только слышала и толком, конечно же, даже и не знала. Но все равно мотаю для убедительности головой. Мол, нет и никогда! Только бы уже выскочить мне из этого кабинета! Наконец она.
— Все! Одевайся! Да, погоди ты? Что так не нравится показываться, что уже выскочить хочешь без трусиков и карту свою готова бросить. Это ничего, что так. Но все равно, маме скажешь, что бы раз в полгода обязательно к гинекологу. Поняла? Что ты головой вертишь?
Пришлось признаться, что маме я уже ничего не смогу сказать. Вот так! А потом, когда она поднимает на меня свои глаза и за стеклами очков, снова вижу этот внимательный и, как мне кажется, все тот же сочувственный взгляд, но теперь уже добрых и спокойных глаз.
— Все! Годен. Поняла! Ну, не серчай, такое клише нам выдали. Надо было конечно не ставить, но для порядка, так нам сказали. Потому говорю тебе, состояние женского организма в норме! Следующую девочку, как выйдешь, скажи, что бы минутку подождала. Поняла, красавица?
— Поняла, поняла! — И к выходу.
— А карту? Что, короткая девичья память? Давай, не разбрасывай документы военные! Все! До свидания, до свидания!
— Ну, как? — Это меня уже обступили девчонки и спрашивают.
— Не сильно она лютует? Что она по поводу половой жизни говорит? Что? Не спрашивала даже? А девчонки, ведь говорили, что она…
— Ах, да, она же не спрашивала, потому что эта ведь девочка еще!
А вторая, видно ее подружка. Ну, такая намазанная и наглая.
— Да, что у нее спрашивать, она же еще не вы……..!
Меня словно кипятком обдает от этого матюга! Но сдержалась, хотя вспыхнула. И в этот раз, все же нашлась и успела ей сказать, что о ней думаю. Чуть не подрались даже. Потому, что в самую точку я со своим определением для нее попала, как это я поняла. От того и набросилась!
И уже отходя от них, подумала про себя. Ну, почему это так?