Гармана
Шрифт:
— Все это верно, эрат, — прошептал Эн Элис, приглаживая рыжую шевелюру. — Но… наши товарищи?
— Вы не можете возразить мне?
— Н-нет…
— А вы? — спросил Лоэр у остальных.
Те молчали.
Лоэр отошел к двери.
— Я против восстания, — сказал он твердо. — Если кто-то захочет начать его, выступит сейчас против народа. — Он обратился к Эну Элису: — Эрат, могу ли я рассчитывать на полсотни отчаянных ребят? Если это будут солдаты, они должны переодеться.
— Я могу дать вам таких людей через три часа. А зачем они вам?
— Разве вы забыли, что мы должны освободить товарищей?
— О,
— Достаточно. Темноты ждать не будем — надо торопиться.
У Лоэра план уже созрел: взять в плен по одному охраннику храмов, все выведать у них и внезапно напасть на святилище с заключенными. Надо только держать коней поблизости, чтобы тотчас уйти в лес. Лоэр вышел в запущенный сад и, прощаясь с Элисом, высказал ему свои сомнения:
— Не замышляют ли чего ваши приятели? Ведь опытных командиров много, могут обойтись и без меня.
— Не думаю, эрат. Вряд ли они решатся на такое дело, тем более, что у военных на устах теперь ваше имя и имя Синего Пустынника.
— Так я жду отряд в Среднем парке, Элис, — он на одинаковом расстоянии от всех храмов. Коней пусть приведут на базар и продают по утренним ценам — думаю, купить так дорого дураков не найдется. А по первому же сигналу необходимо моментально перевести их в нужное место…
— Да, эрат… — Эн Элис робко коснулся руки Лоэра. — Всякое теперь может случиться… Мы с эратом Маром нашли тайник Монка — в нем зашифрованные знания гнофоров. Мы перенесли его в другое место: в Сырое Ущелье, в 25 шагах за каменной плитой. Этому тайнику нет цены!
— Так… Кто о нем знает?
— Только мы с эратом Маром. Да вот теперь вы.
Лоэр закрыл глаза и провел по лицу рукой.
— Поговорим об этом после, эрат Элис… Сейчас не до этого…
5. ВОССТАНИЕ
Второй удар за два дня — такое мог выдержать не каждый. Лоэр стонал от горя: перед ним покоились тела убитых, заботливо уложенные в ряд на разостланных плащах посреди большой поляны. Живые подавленно молчали, стоя вокруг и смахивая скупые солдатские слезы.
Началось все удачно. Особенно удачным оказался подбор людей на рискованное дело. Знакомясь с ними в Среднем парке, Лоэр был искренне признателен эрату Элису за хороших солдат. Это оказались отчаянные ребята, некоторых Лоэр знал по совместной службе в легионе, обрадовался новой встрече и каждого обнял от всей души… Они не подвели его…
После того, как разведчики узнали, в каком именно храме содержались пленники, Лоэр дал команду по одиночке и по двое подойти к храму Бога Возмездия со стороны рощи и ждать сигнала. В храм они ворвались внезапно, сразу завладев всеми входами и обезоружив охрану. Казалось, ничего не предвещало беды. Но спустившись в подземелье, Лоэр увидел то, что заставило его содрогнуться: трое гнофоров убивали последнего из одиннадцати товарищей. Прикованные к стенам цепями, они были беспомощны, но умирали гордо. Лоэр шагнул вперед и вскричал. В бочке с водой, словно в расплавленном золоте, плавала голова Мара Оранта. Лицо его казалось спокойным, только чуть удивленным, и остекленевшие глаза смотрели на Лоэра тоже спокойно, но, кажется, с укором…
— Я Диф Орант, — послышался за спиной жесткий голос. —
Лоэр резко обернулся и, не помня себя, снес ему мечом голову с такой силой, что тяжело ранил и второго гнофора. Третий зарезал себя сам, поняв, что пощады ему не будет. В лице Лоэра не осталось ни кровинки, но он взял себя в руки и тихо сказал помощнику:
— Всех их надо вынести отсюда и… в лес.
Он поднял голову Мара, оттер плащом кровь и вышел наверх.
— Что будем делать с охраной и со святыми отцами, эрат? — спросил помощник.
— Охранники — исполнители чужой воли, Берк, и вряд ли слишком виноваты перед нами…
Эрат Берк счел возможным ослушаться командира и отдал распоряжение поджечь храм изнутри и накрепко запереть двери. Когда отряд уходил через рощу, Лоэр, подавленный новой бедой, случайно увидел дым, сочившийся из высоких окон.
— Кто поджег? — мрачно спросил Лоэр у помощника.
— Я, эрат!
Лоэр сжал свои сильные пальцы на медной броши его плаща:
— Вот что, друг мой: поскольку в этом деле виноваты вы, возьмите четырех человек и откройте двери храма. А о случившемся мы успеем поговорить позже.
Щеки Берка посерели и каштановые волосы, казалось, тоже, но тут же ткнул пятками бока лошади и, окликнув товарищей, вернулся к храму…
И вот они здесь, на лесной поляне, перед телами зверски убитых людей. Низкие мужские голоса, сначала несмело, потом все увереннее запели старую погребальную песню: Ты, повелевающий зерну замереть в земле и взойти из него молодой поросли, — открой еще раз глаза! Ты, чьей властью раскрываются почки, посмотри еще раз на меня!.. Лоэр, словно зачарованный глядел на тело Мара Оранта, и, как это ни дико, не верил, что того уже нет. Он не слышал топота копыт несущейся по лесной тропе лошади, услышал только внезапно наступившую тишину и разорвавший ее голос всадника:
— Беда, эрат!
— Горше этой беды не может быть… Ну, что там еще?
— В Сурте началось восстание!
Лоэра будто ударили.
— Кто?!
— Кар Норот, бывший член Народного Собрания.
— Я собственной рукой снесу ему голову! — Лоэр только теперь понял, что перед ним Эн Элис: кто еще может так неуклюже сидеть на коне и рассеянно приглаживать огненные волосы. — Эх, прозевали вы, Элис. Прозевали! Не зря они шептались за нашими спинами! Ну, доберусь я до него!
— Поздно, эрат: Норот только что был сражен стрелой, когда выходил из своего дома. Временно возглавил восстание сотник Лузер. Однако он человек осторожный, помышляет больше не о победе, а о том, чтобы поменьше рисковать. Эрат, надо спасать восстание. Народ прослышал, что вы вернулись, и теперь никого не хочет признавать предводителем повстанцев. И я тоже.
— И вы тоже… — Взгляд Лоэра, опустился вниз, на траву. — Каково положение сейчас?
— Не знаю, эрат. Известно только, что нашим приходится туго. Замутили воду… Вот что, Элис: я спасу людей, а на восстание ваше мне наплевать.
— Поступайте, как найдете нужным, благородный эрат. Я буду с вами.
— Нет. Вы останетесь здесь. Не забывайте, теперь только мы двое знаем о тайнике. — Лоэр подозвал помощника. — Дорогой Берк, жизнь этого рассеянного юноши дороже гнофорских сокровищ…
Берк склонил голову: