Гармония
Шрифт:
Подошли Джейн с Гармонией и сели с ним рядом. Джейн стала старательно готовить себе бутерброд, обильно намазывая его маслом из початой банки, которую обнаружила в холодильнике.
– Что ж, – сказал Вальтер, – мне нужно осмотреть еще троих раненых: второго, четвертого и шестого. Как у них дела?
– Хорошо, – ответила Гармония.
– Что у них?
– Множественные осколки. Раны чистые, один из них, четвертый, уже прооперирован. У второго главное – контузия от взрывной волны.
Вальтер просмотрел истории болезни.
– Да. Вроде ничего серьезного. Но если выпадет свободная минутка, у шестого надо осмотреть раны. Ты даешь им пить? Это необходимо. Шестому – немножко, а остальным – много.
– Можешь
– Первому не выкарабкаться, месье, – проговорила Джейн с набитым ртом. – Он на меня производит плохое впечатление.
Вальтер пожал плечами, как бы говоря, что от судьбы не уйдешь.
– Сейчас я буду говорить о нем с Давидом, минут, наверное, через пять. Я хочу также посоветоваться с ним насчет десятого. Что делать, если он все же очнется? А вот что касается двенадцатого, то его я думаю выписать.
Он задержал взгляд на Гармонии, которая осторожно проделала два отверстия в банке с пивом.
– Вы только посмотрите на нашу пьянчужку, – сказал он, обращаясь к Джейн.
– Позвольте ей, месье, делать то, что она считает нужным. Она, бедняжка, так устала.
– Могла бы хоть немного поесть.
– Я не хочу есть.
– Ну и что, все равно надо.
– А ты сам-то ешь? Сам, кроме кофе, ничего в рот не берешь.
– У меня привычка.
Он и в самом деле выпивал за ночь больше литра кофе, из-за чего потом не спал. Замечание медсестры, хотя и пустяковое, вернуло его к мыслям о своем здоровье. Проведя рукой под халатом, он пощупал лимфатический узел под мышкой, решил, возможно необоснованно, что опухоль болезненна (нельзя пальпировать самого себя, нельзя быть одновременно и объектом и субъектом обследования), провел рукой по шее.
– Вас что-то беспокоит, месье?
– Да так, пустяки: лимфатический узелок.
Он посмотрел на свои испачканные кровью руки.
– Надо же так опуститься. Хватаюсь за лицо окровавленными руками. А вы, Джейн, держите бутерброд пальцами, испачканными гноем.
Джейн рассмеялась, как всегда жизнерадостно.
– О! Вы же знаете, месье… что мы вообще едим…
"Еще немного, – подумал Вальтер, – и она станет мне рассказывать, совсем как моя мать, что в ресторане официанты плюют в блюда, которые подают, и что, если бы вы видели, как все готовится, у нас пропал бы всякий аппетит".
Я никогда не дотрагиваюсь руками до глаз – подсознательный рефлекс, – заметила Гармония.
– Ну, до глаз здесь никто не дотрагивается – само собой разумеется. Это как если бы ты мне сказала, что можно забыть, какие жесты нельзя делать в операционной. Кстати, дело тут даже не в рефлексе, тут все надежнее – это как бы закрепленная мысль, память. А глаза береги, – заключил он, – они у тебя красивые.
Он заглянул в глаза Гармонии и почувствовал легкое волнение, потому что вдруг спросил себя, что означает эта невинность, не притворная, а как бы в подражание кому-то. Что за неописуемое сокровище, спрятанное за длинными черными ресницами, ждало своего неведомо какого откровения? Он любил Гармонию, когда смотрел на нее, и это было нечто похожее на кратковременное умопомешательство. Он любил, причем безумно, тот нежный облик, какой она являла окружающему миру. Остальное его не касалось, не интересовало его. Он даже не хотел ничего о ней знать, кроме того, что она всегда готова проявить исключительную самоотверженность, всегда работает увлеченно, а почему, кстати? Он не стремился докопаться до истины. И еще в ее взгляде он черпал мужество, когда ему порой его не хватало. Но ведь почти то же самое он находил и в поросячьих глазках Джейн, которые буквально кричали, когда что-то шло не так, как надо: "На помощь!" Ну так и что?
"Это хорошая команда", – подумал он еще раз, заставляя себя встать из-за стола.
– Внимательно
В восприятии Вальтера операционная резко отличалась – может, из-за настоящего, покрытого линолеумом пола или из-за яркого освещения над операционным столом – от его собственных владений с их постоянным беспорядком и грязью войны. Сюда доходил тот же шум санитарных машин, те же разговоры усталых санитаров, несущих какого-нибудь тяжелораненого, то же гудение электрогенераторов. Однако внимание трех врачей перед операционным столом и двух медсестер чуть поодаль, выверенными движениями автоматически что-то им подававших, концентрировалось на небольшом, ослепительно ярко освещенном пространстве, создавая ощущение покоя. Сбоку, возле стенки палатки, дремали, почти слившись с нею, два санитара. Скорее всего, у них не существовало никакого представления о времени и они, отказываясь видеть то, смысл чего от них ускользал, ждали, когда потребуется их физическая сила.
Вальтер держался в стороне от операционного пространства. Давид посмотрел на него немного рассеянным взглядом, поскольку не мог позволить себе отвлечься от главного занятия.
– А! Вальтер! – сказал он, снова уткнувшись в работу. – Ты подоспел очень кстати. Ты будешь мне нужен через пятнадцать минут. Подожди, не уходи. Я уже заканчиваю с твоим пациентом. Здесь ничего страшного не должно приключиться. Много осколков, один из них сильно инфицированный, но я вырезал достаточно много. Сейчас ты сможешь его забрать.
Напротив Давида поверх марлевой повязки смеялись голубые глаза Лилиан.
Что касается брюшной полости, то мы рассчитываем на тебя, – сказала она, – ужасно не люблю работать с расширителями.
– Значит, договорились, – заметил Давид, старательно завершая укладку дренажного фитиля в глубокой ране на бедре.
– Бинт!
Он выпрямился и, уже не соблюдая мер предосторожности, снял перчатки. Обе медсестры, ходившие взад-вперед между перегородками, подошли к столу, разрывая упаковки с ватой и бинтами. Завершив операцию, вся команда разом отступила назад.
– Я прежде всего должен задать тебе два вопроса, – сказал Вальтер, кладя руку на плечо товарищу.
– У одного из моих пациентов, получившего ранение в грудь, сильное внутреннее кровотечение, затрудненное дыхание, сейчас он под кислородом, инфекции пока что нет. Что нужно делать?
– Ждать.
А у другого мозговое кровоизлияние; этот парень только что сильно метался, сейчас успокоился.
– Время от времени снижать давление. Но только осторожно. Одновременно молить Бога, чтобы кровотечение остановилось. Вот и все. Сходи предупреди девушек, что ты побудешь некоторое время с нами. Ты мне нужен для резекции участка кишечника, о размерах которого мне сейчас трудно судить. Костелло будет работать в качестве второго ассистента. Лилиан опять будет выполнять функции операционной сестры. Начинаем немедленно. Остальное подождет.
Перспектива эта Вальтера не радовала. Значит, придется по крайней мере часа на два оставить свою палату. Он опасался протестов Фонда, который терпеть не мог такого рода перестановок. Но не могло быть и речи о том, чтобы идти за Грином, который, наверно, вот уже неделю спит не более четырех часов в сутки, главным образом из-за сортировок, в которых каждый по очереди обязательно должен был участвовать. К тому же работа предстояла очень тяжелая. Но отказать он не мог.
Через десять минут он уже был на месте: стоял у стола в бахилах, перчатках и маске, касаясь левым локтем правого локтя Костелло. Давид напротив него располагал чуть большим пространством, Лилиан, тоже полностью экипированная, держалась справа от него и немного сзади, чтобы иметь возможность, как только потребуется, вложить ему в руку нужный инструмент.