Гарнизон "Алые паруса"
Шрифт:
– Как?
– пугается Инженер.
– Как это? Я с вами. Я один не хочу больше…
– Отставить споры, - Полковник командует.
– Все на борт!
– Не взлетим. Хотя, может, и взлетим… - Инженер успокаивается,
– Давайте уже, черти.
Последним через борт переваливается Лев Соломонович. Отец Михаил освобождает ему место на низенькой скамеечке, сам пересаживается к горелке. Милка мнётся внизу и думает, что надо будет перестирать бельё и вытряхнуть матрасы, прежде чем вернуть их на место. Ещё она думает, что так и не призналась Полковнику, и уже, скорее всего, не успеет.
– Людмила, что вы там топчетесь? Долго ждать?
– кричит Полковник, перевалившись через край.
Милка думает, что пластинку с «бессаме мучьо» жалко оставлять, но на Кубе наверняка найдётся похожая. Полковник протягивает руки, и Милка доверчиво опирается на них и оказывается внутри. Над её головой плещет маками каландрированный капрон, из которого можно пошить галстуки для тысяч, десятков тысяч, сотен тысяч пионеров, а пальцы её зажаты в тёплых пальцах Полковника.
– Отлить надо, - сипит новенький и вопросительно смотрит на капитана.
– Ну, останови.
Капитан трудно поднимается, трёт веки, вздыхает. Старлей новый и просто старлей отбегают метра на три, и капитан злится, потому что раньше при старшем по званию так себя не вели, что вся эта демократия до добра не доведёт и что прижучить состав не мешало бы. Но потом у капитана поёт мобильник, и ему приходится зайти за машину, потому что жена нервничает и слишком кричит в трубку. Капитан слушает, соглашается, опять слушает и вдруг замолкает. И закрывает крышку. И смотрит в небо.
Ему хочется встать по стойке смирно, приложить ладонь к козырьку, но рядом подчинённые, и, вообще, всё это здорово попахивает дурацкими сериалами. Поэтому капитан просто следит, как над заревом октября поднимается в небо алый, невыносимо прекрасный, неторопливый дирижабль, похожий на сказочную бригантину.