Гарнизон
Шрифт:
Поднялись на крыльцо.
– стучи, – сказал подполковник, – да стань в сторону, о то стрельнут через дверь.
И добавил:
– шучу.
Дверь никто не открыл. Постучав еще раз и постояв минут пять, замполит махнул рукой:
– поехали, ну ее на хрен. Будем считать приказ выполнен – съездили, поискали, не нашли, с тобой беседа поведена. Всё, в машину.
4.
Командир батальона относился к своим офицерам по разному. Например, молодых офицеров, которые в свое свободное время(выходной), могли прийти в роту заниматься там рисованием контрольно-выверочных мишеней для танков и прочей мудотой, (с точки зрения Иванова), комбат любил. Но таких в батальоне было меньшинство. Тех, которые в свой выходной, предпочитали надраться и пойти на дискотеку(а сколько их тех, выходных – один в месяц), было больше, и комбат, мягко говоря, их недолюбливал. Иванов принадлежал ко вторым. Комбату было около 35-38 лет, и с точки зрения Иванова, он был уже далеко не молод. Поэтому к проявлению командирской нелюбви Иванов относился снисходительно. Но на глаза комбату старался попадаться пореже. Иногда это удавалось. Прибывали командиры взводов в полк к 8 утра, а тот кто был в этот день «ответственным» по роте, так и вообще – к 6 утра. К назначенному времени, рота заканчивала завтрак, у полковой столовой взвода строились «в линию взводных колонн» и командир роты производил развод на занятия. Иногда развод был полковой, иногда батальонный. Был еще дивизионный, но это совсем уж другая история. После занятий, к обеду взвода прибывали казарму. После обеда была самоподготовка, потом, часов в 17, командир полка прибывал с совещания у командира дивизии, в 18 часов командир полка собирал командиров батальонов, в 19 часов комбаты собирали ротных, в 20 часов командиры рот ставили задачи командирам взводов на следующий день. Задачи были разные: или подготовить материалы для проведения занятий с солдатами «по системе Шаталова», или убрать снег на территории «как в соседнем полку, что бы было однообразно», да мало ли… После чего, все ждали когда в кабине у командира полка погаснет свет, и он пройдет через плац в направлении жилого городка. Или уедет на уазике. Когда гас свет, комбаты выждав минут 10, тоже уходили домой. За ними на удалении зрительной связи, но не попадаясь на глаза, тянулись ротные. Командирам взводов приходилось торчать минимум до отбоя, до 22-х часов. И так каждый день. В дни, когда командир полка уходил, оставляя свет в кабинете включенным, ситуация усугублялась. Никто не знал, сколько именно времени нужно выждать, что бы не попасться на глаза старшему начальнику. Поэтому сидение у окна затягивалось.
… Иванов стоял у комбата в кабинете. То на вытяжку, то переминаясь с ноги на ногу. Зависело от тона, которым комбат выговаривал Иванову за какое-то чепуховое упущение.
Задребезжал звонок телефона. Звонили из штаба полка, из строевой части:
– нужен один офицер на замену, в ГСВГ. Магдебургский танковый полк.
Комбат
– Иванов вот есть. Отличный офицер!
Иванов внутренне напрягся и сглотнул слюну во внезапно пересохшем рту: «Неужели, за границу, в Германию?!»
В трубке пошуршали бумагами:
– Не, не пойдет!
– Почему??
– А у него «аморалка» по линии политотдела дивизии!
Комбат обмяк и обессилено кинул взгляд на Иванова:
– И когда только ты всё успеваешь. Иди отсюда!
… в Магдебург Иванов так и не поехал.
Хор.
Солнце, отвисев положенное время на небосводе, неспешно двинулось в сторону заката. Оставалось совсем немного времени, когда его лучи, скользнут по кромке леса, на несколько секунд зацепятся за вышки часовых, и уползут за крыши дальних боксов, в которых уже дремали уставшие за день танки. Давно стихли двигатели, обслуживающие танки экипажи с шумом и гомоном построились в «колонну по три» и под командой старшины промаршировали через ворота парка. Дневальный по парку затворил за ними ворота и в парке наступила относительная тишина. Вечерело. Тишину в парке нарушала песенка, доносившаяся из приемника, который был в руке у сержанта. Такие приемники, размером с мыльницу только начали входить в моду. Сержант покрутил настройку, одна песня сменила другую, и сержант двинулся между боксами, проверяя правильно опечатаны ли боксы и просеян ли песок граблями на дорожках, как было издавна заведено, в основном, для красоты. Сопровождали сержанта два солдата, неотступно следовавшие за ним по пятам. Солдаты были заняты делом – они несли танковый аккумулятор, на 140 ампер-часов. Весила эта штука около 60 кг. От аккумулятора тянулись два проводка. Тянулись они не куда-нибудь, а к приемнику в руке у сержанта. По всей вероятности, у сержанта были проблемы с батарейками. Так или иначе, решив проблему с энергопитанием своей мобильной радиоточки, сержант добросовестно исполнял служебные обязанности, которые в настоящее время заключались в сличении слепков печатей на воротах бокса с имевшимися у дежурного по парку образцами. Дежурным по парку был старший лейтенант Иванов. Засунув большие пальцы рук за портупею, сдвинув кобуру с пистолетом как можно дальше назад, он стоял на крыльце контрольно-технического пункта, раскачиваясь на каблуках и наблюдал за происходящим у бокса. Отдав должное изобретательности и смекалке сержанта, Иванов все же усомнился в целесообразности разработанного способа электропитания приемника и приказал вернуть аккумулятор наместо. На тележку с аккумуляторами аварийно–стартерной группы, предназначенной для экстренного запуска двигателей. Сказать еще-что либо он не успел, так как его отвлек зашедший на КТП командир взвода соседней роты:
Конец ознакомительного фрагмента.