«Gaudeamus»
Шрифт:
Стамескин. Я стою за прием. (К Онучиной.) Вы также?
Онучина. Я также. Конечно, принять!
Козлов.(вызывающе). Это на каком же основании, Стамескин? Вообще я замечаю, что вы и ваши товарищи совсем не намерены считаться с уставом. Вы проваливаете ссуды, требуете, чтобы деньги шли на посторонние землячеству цели…
Онучина. Мы не считаем их посторонними.
Петровский. Господа, господа, здесь
Козлов(сердито). Молчи, тетя! Я нахожу, что Стамескин своими отступлениями…
Костик. Погоди, Козлов. Стамескин, не хотите ли вы изложить вашу точку зрения? Погоди же, Козлов.
Лиля. Я тоже стою за принятие Старого Студента.
Костик. Да успеете вы, Лиля! Стамескин, за вами слово.
Стамескин встает, закладывает руки за спину и говорит медленно, слегка в нос.
Стамескин. Я нахожу, что вы, господа, ставите себя в очень тесные рамки, в которых скоро задохнетесь от неимения настоящего, живого дела. В то время, когда люди стремятся к слиянию в естественные большие группы, вы устанавливаете какие-то внешние незначительные и даже смешные признаки…
Козлов(нетерпеливо). Что же, по вашему мнению: и студенческий мундир — только внешний признак?
Стамескин. Если только вы в нем не родились… Но и тогда он будет только цветом вашей кожи и, стало быть, остается признаком внешним…
Гриневич. Нет, позвольте! Я хочу сказать! О выборах мы потом поговорим, — вы вот что скажите мне…
Костик. Господа! Так нельзя же!
Онуфрий. Оставь, Костя, теперь его все равно не остановишь. Говори, Гриневич, отводи душу.
Гриневич. Господин Стамескин, скажите, пожалуйста: почему это вы, когда все мы пели, изволили молчать?
Смех.
Блохин. Верно!
Гриневич. Нет, вы не смейтесь, это гораздо серьезнее, чем вы думаете. Мне обидно, потому я и говорю! Я человек робкий, но я не могу молчать, когда господин Стамескин из прин-н-ципа не желает петь. Ведь он не только не пел, а он нас осуждал — верно, господин Стамескин, или нет?
Стамескин(после некоторого молчания). Верно.
Онуфрий. Вот он римский-то нос, Сережа! Строгий профиль.
Шум, смех, восклицания:
— Какая ерунда.
— Тогда не только пение, тогда все искусство нужно послать к черту.
— А птицы могут петь?
— Какие птицы?
— Петухи, например.
— Господа, нужно серьезно… Стамескин, объяснитесь.
— Тише.
Стамескин. Извольте… Я не вижу цели в том, что вы называете вашим пением. Этими ритмичными звуками, то протяжными, то быстрыми, действующими как наркоз, вы только опьяняете себя; и то плачете вы, как пьяные люди, то смеетесь, но ни доверия, ни уважения к себе не внушаете. И для того, кто стремится к настоящей борьбе и знает, куда он идет, для того всякая песня вредна…
Гриневич. В бой идут с музыкой!
Стамескин. Их ведут с музыкой.
Дина. А марсельеза? Не забудьте, Стамескин, что иногда поет целый народ, целые толпы народные сливаются в одной песне.
Стамескин. Но побеждают те, кто молчит. Ах, господа, вы видели или вам рассказывали, как целый народ с пением песен шел на своего врага, — и вам было жутко, но больше весело; а когда-нибудь вы увидите, как целый народ молча двинется на приступ, и вам станет уже по-настоящему страшно. Ах, господа: молчание храброго — вот истинный ужас для его врага.
Онуфрий(восторгаясь). Вот нос, Сережа!
Кочетов. А как узнать, кто молчит: храбрый или трус? Трусы-то тоже не разговорчивы.
Стамескин. По действиям.
Козлов. Вы уничтожаете поэзию борьбы, Стамескин, вы красоту отнимаете у нее.
Стамескин(смеется слегка в нос). Нет. Я даю ей новые, простые и строгие одежды. Вместо лохмотьев из музыки и дрянных стихов я облекаю ее в грозные доспехи грозного молчания. Ах, господа: молчание — вот песнь восставшего.
Дина. Браво!
Многие присоединяются к ее возгласу.
Веселые голоса.
— Что, брат Гринюша, поджал хвост?
— Врет не врет, а послушать интересно. Молодец, Стамескин.
— Попробуй, убеди такого, — его и Шаляпин не проберет.
— Безумству храбрых поем мы песню. Вот так песня!
— Нет. Хорошо. Молодец, Стамескин!
Блохин. Ну, а дома… петь можно?
Онуфрий. Тебе, Сережа, и дома не советую. Пой, брат, молчанием — у тебя это здорово выходит. Тогда ты — страшен.
Смех. Смеется добродушно и Стамескин.
Стамескин(как бы припомнив). Я забыл сказать: вот есть еще влюбленные — так те всегда могут петь.
Смех.
Костик. А про земляка-то и забыли. Надо же кончить, господа.
Дина. Тише!..
Входит Старый Студент.
Ст. студент(здороваясь). Простите, Дина, несколько запоздал. Не мог отказать себе в удовольствии дослушать до конца «Травиату».