Гавань Командора
Шрифт:
Туман таял все быстрее, и скоро на нас излило сияние солнце.
Обетованная Европа лежала рядом. В каком-нибудь часе хода.
3
Кабанов. Долгожданное прибытие
Сорокин с компанией задерживались, и тогда я сам вновь перебрался на захваченный корабль.
Решать что-нибудь не требовалось. Порт рядом, дотащить фрегат – дотащим. Пусть нам он и не нужен. Не топить же!
Костя объявился рядом сразу. Вместе с остальными. Полное впечатление, что им было просто лень возвращаться на бригантину,
По всему, «Глостер» был неплохим ходоком. Поменьше нашего «Вепря», но все равно аккуратный, со всеми нужными пропорциями, и уж явно не уступавший погибшему фрегату ни в маневренности, ни в скорости. В мощи – да. Всего тридцать две пушки, но…
Вот именно. Нам это было уже все равно. Даже грустно как-то стало. Странно.
Если подумать, позади остался далеко не лучший отрезок жизни. Пират – тот же бандит, только с морской дороги. Но таково свойство памяти – окрашивать прошедшее в более теплые тона, а то и подергивать их этаким романтическим флером. Недаром ветераны всех войн с годами вспоминают былые походы не только с гордостью, но и с некоторой ностальгией. Хотя есть ли во всех походах хорошее?
Нет, хватит. С прошлым покончено. Захват фрегата – простая случайность. Своеобразное эхо минувшего, догнавшее нас у самой цели. Приобретенный устойчивый рефлекс прежде атаковать и лишь потом задумываться, надо ли нам это.
Плюс визитная карточка, которую мы вручим жителям Шербура, а заодно и наш прощальный подарок Франции. Стране, которая чисто юридически, по полученным нами бумагам, может считаться нашей здешней родиной.
Туман давно превратился в простую дымку. Мы наскоро прикинули, сколько человек следует назначить в призовую партию. Я уже собрался вернуться на бригантину, когда меня окликнул вышедший из надстройки Петрович:
– Вас зовет пленный капитан.
– Как он? – Во время нашего краткого поединка я не стремился убивать и лишь пробил противнику правое плечо. Просто лишил его возможности орудовать шпагой.
– Жить будет, – усмехнулся Петрович.
Практика у судовых врачей в обычных рейсах невелика. Конечно, бывают несчастные случаи, всевозможные ЧП, но не так часто. Большей частью корабельные эскулапы – сущие бездельники. Наше счастье, что Петрович не только не растерял когда-то полученные знания, но и старался пополнять их. Хотя сам толком не очень знал зачем. Подозреваю, во многом благодаря обилию свободного времени, которое требовалось чем-то занять.
Зато в последние годы работы у него было чересчур много. Лишь не было привычных лекарств. Да и непривычных обычно тоже. И ничего, в основном научился выкручиваться. По количеству поставленных на ноги людей Петрович наверняка перекрыл в здешние времена все и всяческие рекорды.
Если усмехается, значит, на самом деле ничего особо страшного. По нынешним меркам, разумеется.
– Хорошо. Приду. – Это тоже чисто из местных правил – победитель навещает врага, и оба старательно расхваливают друг друга и вообще ведут себя так, словно отнюдь не собирались прикончить один другого.
Даже словечко придумали – галантность!
Все лучше, чем современная мне толерантность,
Мы не собирались забирать фрегат себе и даже обосновываться на нем надолго. Капитан так и остался в собственной каюте. Разве что мои свинята успели малость потрясти сундуки и уж, само собой, вынесли прочь все имевшееся там оружие.
– Вы непревзойденный виртуоз стали, сэр, – встретил меня капитан. Он был довольно молод для своей должности. На взгляд – меньше тридцати лет. В военном флоте таковым полагалось еще бегать на побегушках, а вот поди ж ты, как-то выслужился. Интересно, за какие заслуги? Скорее всего – родительские.
На комплимент я отвечать не стал. Не говорить же, будто он был достойным противником!
– И ваши люди бесподобны. Они обрушились на нас с таким натиском, что почти никто ничего даже понять не успел, – продолжил тогда пленник.
– У них большой опыт в абордажных схватках. Да и во всевозможных нестандартных ситуациях им приходилось действовать очень часто. Было бы сражение не таким случайным, не знаю, кто бы вышел победителем.
Первая часть моей фразы была откровенным признанием, вторая – утешением раненому.
Все-таки с одним фрегатом мы как-нибудь бы управились. В крайнем случае – спаслись бегством.
– Позвольте полюбопытствовать, где приобретается такой опыт? – Разговор шел на французском. Благородным господам не пристало говорить между собой на каком-либо ином языке.
– В Вест-Индии. – Я не видел причины скрывать. Ясно же, что мы не имеем отношения к регулярному флоту.
Надо отдать капитану должное – на его лице не дрогнул ни один мускул. Хотя, возможно, он просто не знал до конца всех условий работы на позабытых порядочными людьми окраинах. И не знал о весьма своеобразном отношении к пленникам, имеющим мало общего к общепринятым ныне европейским нормам.
Из-под расстегнутого камзола капитана проглядывала внушительная повязка. Угрозы для жизни рана, может, и не несла, однако болезненной была несомненно. Я же наносил удар в расчете, что правой рукой мой противник какое-то время действовать не сможет. Левой фехтовать дано не каждому.
– Что вы намерены делать с нами? – Наверняка это был тот самый вопрос, ради которого меня звали в каюту.
– Доставлю в Шербур. Там какое-то время вам придется пожить на фрегате, пока власти не решат, куда вас направить и где поместить… – Знатных пленников принято размещать у себя дома, но где он ныне, мой дом? В Пор-де-Пэ продан, а здесь вряд ли буду приобретать новый. У меня чемоданное настроение. Стоит ли при таком обрастать недвижимым имуществом?
– Я старший сын и законный наследник сэра… – Признаться, на фамилию родителя я не обратил внимания. Все равно она мне ничего не говорила. Не специалист я в подобных вещах. До сих пор те немногие знатные британцы, с которыми я сталкивался, – это достопамятный лорд Эдуард да сэр Чарльз. Плюс несколько человек рангом поменьше да дочь губернатора.