Газета
Шрифт:
Снова каскадно засверкала зарница, и Франджони увидел ее во всех подробностях. Это была Марджори. Разложение очень сильно обезобразило ее, но он не мог ее не узнать. При жизни она страдала лишним весом, но, когда он видел ее в последний раз, больше походила на скелет, обтянутый кожей: рак — лучший сжигатель жира после напалма. Однако теперь ее плоть вновь раздулась, наполнившись соками гниения и трупными газами. Она была голой, если не считать тапок на ногах, и ее синюшно-багровая, в черных пятнах, кожа жирно блестела, словно готовая лопнуть в любой момент.
Затем все вновь погрузилось во тьму.
— Том, — услышал он. У Марджори больше не было губ, в горле сипело и клокотало, а рот был словно набит вязкой кашей — но все же понять ее было можно. — Том, зачем ты унес мои книги? Мне теперь не на что отвлечься. Ты знаешь, какая это боль, ты, херов недоумок?
В последние недели своей жизни она и впрямь начала ругаться, хотя до этого всегда избегала бранных слов. Доктор говорил, что это рак. Метастазы, проникшие уже и в мозг… Что осталось от ее мозга теперь? Вообще, разве за семь лет от нее не должны были остаться только кости?
А разве не должна она лежать в земле на Риверсайд, а не стоять в нескольких футах от него?
Томас молча пятился — теперь уже от нее, обратно к входной двери, по которой шарила кошмарная рука. Он слышал этот звук, но ничего не мог поделать — вонь подгоняла его даже сильнее, чем ужас. Затем из-за спины донесся мягкий щелчок открываемого замка. Рука таки достигла своей цели.
Франджони обернулся как раз вовремя, чтобы в свете очередной вспышки увидеть курьера, стоявшего на пороге.
Его лицо теперь представляло собой просто череп с остатками волос, обтянутый клочками кожи. Причем кожаные лоскуты полностью закрывали глазницы, а также тянулись от верхней челюсти к нижней, соединяя их без всякого намека на рот и губы (хотя в вертикальных прорехах между этими лоскутами блестели зубы и десны). Одежда больше не напоминала куртку полицейского или посыльного. Это был длинный, до самой земли, широкополый кожаный плащ, сшитый из… лиц. Десятки человеческих лиц, содранные, растянутые, соединенные по краям грубыми стежками, с дырами глаз, ноздрей и словно раззявленных в вечном крике ртов…
Затем свет снова погас, превратив курьера в темный силуэт.
— Доставка, мистер Франджони, — сказало безротое существо, причем
— Я… — сумел выдавить из себя Томас, — не заказывал… заплатил… отписался…
— Я доставлю вас, мистер Франджони, — глумливо пояснил монстр, протягивая к нему обе руки, длинные и извивающиеся, словно змеи.
За спиной у Томаса шаркали тапки приближающейся Марджори.
В этот миг он вспомнил о фонаре, оставшемся в кармане после спуска в подвал. Это было последнее, чем он еще мог защититься. Конечно, маленький и легкий фонарик не годился в качестве оружия, но, может быть, свет… электрический свет нормального мира, а не эти беззвучные молнии…
Франджони выхватил фонарь и вдавил кнопку, направляя луч в безглазое и безгубое лицо, но это не произвело никакого впечатления на чудовище, продолжавшего тянуть руки к намеченной жертве. Тогда он посветил на эти руки — и понял, откуда исходили два голоса.
Кисти рук превратились в какие-то адские бутоны, которые раскрылись двумя пастями, усеянными множеством длинных и острых зубов. Эти пасти рванулись с двух сторон к лицу Томаса, и он с криком закрылся руками.
Это не остановило пасти даже на мгновение. Зубы сомкнулись, перекусывая руки Франджони — левую чуть выше локтя, правую возле самого плеча — с той же легкостью, с какой лезвия секатора перекусывают сухую ветку. Томас услышал, как его руки падают на пол, еще до того, как волной накатила дикая боль — а затем бритвенно-острые зубы добрались до его лица.
Новый импульс адской боли разорвал его плоть. А затем в свете новой вспышки, сквозь пелену и заливающую глаза кровь, он увидел свое собственное лицо, покачивающееся у него перед глазами. Франджони заорал, срывая горло, и почти сразу же одна из рук-пастей, скользкая от его крови, нырнула в его разинутый рот. Острые зубы сомкнулись на его языке возле самого корня. Томас замер, понимая, что сейчас лишится и языка. Но у курьера были другие планы — по крайней мере, пока.
— Идемте, мистер Франджони, — сказал он, похоже, вновь отрастивший рот на обычном месте. — Вы и так задержались. К тому же дети хотят поиграть. Бедняжкам не часто дают такую возможность.
Зубы, вонзившиеся в основание языка Томаса, потянули его вперед, и он покорно пошел, беспомощно мыча от боли и нелепо дергая окровавленными культями. Струи дождя обожгли обнажившееся мясо на месте его лица, словно кислота. Дождь был горячим.
Затем он увидел машину, к которой его вели. В ней, конечно, уже не было ничего от полицейского «форда». Это было какое-то дикое нагромождение уродливых, искривленных, переломанных костей, острых гребней, жвал и зубов. И удушливый смрад, исходивший оттуда, был еще хуже, чем от Марджори.
Последнее, что успел понять Франджони, прежде чем его затащили внутрь — Владыка, к которому он отправляется, вовсе не Христос. И даже не христианский дьявол.
О нет. Все гораздо хуже.
2013