ГД. Книга вторая
Шрифт:
Дописывать не стала.
Явно готовый проклясть меня курьер, уволок и корзинку, и послание неведомому.
Корзинку вернули еще минут через десять, с указанием в отправителях «Лорд Кристиан Давернетти».
Не глядя на курьера, мне просто было уже откровенно неловко перед ним, передала с миссис Макстон, что я не люблю шоколад, да и розы не очень, посему прошу вернуть корзинку отправителю.
***
На следующее утро мне доставили корзинку с лилиями и пирожными. Там же имелся внушительный конверт в котором значился отправителем
И я отпрянула вглубь спальни еще до того как поняла, что за цветы он принес!
«Зимние фиалки»!
Ярко синие снежные цветы, вызывающие кратковременную потерю магии при сильной концентрации, мистер Уоллан опознал сам, схватил корзинку, торопливо вынес на улицу, бросил на снег и развернувшись, кажется, принялся орать на вышедшего следом бледного и непонимающего курьера. Практически сразу из-за колонны выступил полицейский, недвусмысленно продемонстрировав, что меня, похоже, охраняли. Ну и лорд Давернетти появился на месте преступления спустя пару минут всего.
Я нервно ждала результатов допроса курьера, так же нервно сжевав несколько из пересланных полицейским пирожных, так что… возвращать подарок было уже поздно. Но после я осознала, что ожидать от лорда Давернетти подробностей о произошедшем так же было явно поздно – лорд старший следователь лишь поднял голову, посмотрел на меня, нервно стоящую у окна, широко улыбнулся, развернулся и ушел!
Еще никогда мои чувства к правоохранительным органам не были так глубоки, всепоглощающи, всеобъемлющи и прочее.
***
Последующие двое суток прошли в осаде.
Я сохраняла праздный образ жизни, принципиально не принимая более вообще никаких подарков, лорд Давернетти упорно их слал, император со свитой еще не покинул Город Драконов, мне доставили два послания, которые отобрали полицейские на входе, мотивировав мерами безопасности.
В общем и целом мне как-то иначе представлялась жизнь в фактическом изгнании, и я уже очень тосковала по снежным пейзажам гор, морозному ветру и… какой-нибудь деятельности. Хоть какой-нибудь.
И каково же было мое счастье, когда на третьи сутки затворнической жизни раздался цокот копыт тяжеловестной лошади, и к гостинице подъехал сам генерал ОрКоллин . Оборотень легко спрыгнул с коня, даже не делая попытки привязать его или передать поводья подскочившему служащему гостиницы – причина была проста, у оборотней лошади были не просто прирученные, а в целом преданные как собаки своим владельцам. После чего генерал направился ко входу и был остановлен показавшимся полицейским, который довольно явственно, ну по крайней мере мне в приоткрытое окно было слышно, произнес «Мисс Ваерти не принимает!».
– Да сдалась она мне, - вообще не растерялся генерал, -
И сдвинув полицейского так, что тот лишь чудом не улетел в сугроб, генерал, весело насвистывая, направился ко мне.
Войдя в гостиничный номер, он захлопнул дверь за собой, обменялся рукопожатием с дворецким - они давно знали друг друга, и, так как куртки, пальто или плаща генерал не носил, сущность позволяла плевать на все превратности непогоды, направился прямо ко мне, со словами:
– Детка, что за херня здесь творится?
После чего я была сжата в объятиях до хруста костей, а затем ОрКолин уволок меня в спальню, и потому что всегда плевать хотел на приличия, и потому что явственно нервничал.
Все занавеси в номере он завесил сам, применив ту простейшую магию, которая была доступна оборотням, затем сорвал с шеи медальон, активировал изолятор, бросил на столик, подошел и присел перед откровенно рухнувшей на софу мной, и глядя мне в глаза своим чуть фосфоресцирующими в полумраке, произнес:
– Анабель, ты знаешь мое отношение к Карио.
Я знала. Империя вела многолетние войны с западными племенами, периодически восстанавливая свои оборонительные крепости, периодически теряя их из-за очередного набега племен оборотней. А потом там появился бастард императора. В течение года он не просто подписал мирный договор с оборотнями, он уговорил их войти в состав империи, и теперь оборотни были полноправными гражданами. Именно полноправными. С правом на собственность, право голосования, право выбора, обучения и много чего еще.
– Мне есть за что быть благодарным ему, - продолжил ОрКолин, - действительно есть за что. Но…
Оборотень тяжело вздохнул, глядя на меня, и произнес:
– Но я был бы идиотом, не замечай очевидных вещей.
Я промолчала, напряженно слушая. ОрКолин поднялся, сел рядом, сгорбился, опираясь локтями о ноги, и продолжил, срывающимся голосом:
– Императору легче. Намного. Настолько, что мы все, знающие его столько лет, несколько… да в охренении мы, Анабель! Вильгельм сегодня с утра взялся за меч и пошел тренироваться с Арнелом. За меч, Анабель! Он лет пять по утрам вставал с трудом, мы его на каталке передвигали, а тут меч!
Он выдохнул какое-то ругательство и продолжил:
– И я может знаешь, как-то легче воспринял все это, но мы со Стентоном были что-то типа кровников, друзей по-вашему, он многое мне говорил. И о том, что Карио искал способы воздействия на оборотней в плане полного подчинения - я знаю.
Вздох и злое:
– О том, что Стентон ему отказал, знаю так же, и я бы даже заподозрил герцога в убийстве, но уже на момент нашего сотрудничества с профессором, он предупреждал, что время его ограничено и даже практически знал дату. И все же, Анабель, Карио нет четверо суток, всего четверо суток, и я вижу существенные отличия в состоянии императора, и не только у него.