Где ты теперь?
Шрифт:
Я как можно короче объяснила ему, что мне не хочется расстраивать Эллиотта или собственную мать поисками брата, но недавно я наткнулась на пленку, где записаны голоса Мака и матери Эрона, и хотела бы дать ему послушать запись, но только не в офисе.
Он отнесся к моей просьбе с теплотой и пониманием.
— Эллиотт рассказывал, что ваш брат звонил на прошлой неделе в День матери и оставил записку, в которой велел вам больше его не искать.
— Все верно, — сказала я, — Именно поэтому я хочу, чтобы наша встреча осталась между нами. Но пленка, которую я нашла, дает
— Она очень любила Мака, — тут же заверил меня Клайн.— Я могу понять, почему вы не хотите посвящать в расследование других родственников. Мне всегда было жаль вашего брата. Послушайте, сегодня я уйду с работы пораньше. Мои сыновья играют в школьной постановке, и я не намерен пропустить спектакль, застряв в какой-нибудь пробке. Записи, которые делала мама во время частных уроков со студентами, хранятся в коробке на чердаке. Уверен, что и пленки с голосом вашего брата там же. Вы не могли бы подъехать к моему дому около пяти часов? Я отдам вам все записи.
Разумеется, я сразу согласилась. Потом позвонила в гараж и сказала смотрителю, что возьму машину мамы. Я понимала, как тяжело мне будет вновь услышать голос Мака, но, по крайней мере, если я удостоверюсь, что пленка, найденная в чемодане, не единственная в своем роде, что таких много, это поможет мне избавиться от страха, что он исчез из-за какой-то серьезной проблемы, которой не мог поделиться с нами.
Убедив себя в правильности предпринятых шагов, я заварила свежий кофе и включила утренние новости, после чего выслушала с упавшим сердцем последний отчет о деле Лизи Эндрюс. Кто-то сообщил журналисту из «Пост», что она позвонила отцу в субботу и пообещала позвонить в следующий раз в День матери.
В ДЕНЬ МАТЕРИ!
Зазвонил мобильник. Интуиция подсказывала, что это детектив Барротт. Я не стала отвечать, а минутой позже проверила сообщения и услышала его голос. «Мисс Маккензи, я бы хотел увидеть вас как можно скорее. Мой номер...»
Я разъединила связь, сердце бешено колотилось. Я знала его номер и не собиралась ему перезванивать до тех пор, пока не повидаюсь с Эроном Клайном.
В пять часов вечера, когда я прибыла к дому Клайна в Дарьене, меня ждала буря. На мой звонок вышла миловидная женщина за тридцать, которая представилась женой Эрона, Дженни. Напряженное выражение ее лица подсказало мне, что случилось ужасное.
Она привела меня в кабинет. Эрон Клайн стоял на коленях на ковре, окруженный перевернутыми коробками. Пленки были разложены по отдельным стопкам. Их там насчитывалось не меньше трех сотен.
Эрон был бледен как смерть. При моем появлении он медленно поднялся и, глядя мимо меня на жену, сказал:
— Дженни, их здесь нет, ни одной.
— Не может быть, Эрон, — запротестовала она.— Зачем кому-то...
Он прервал ее и враждебно посмотрел на меня.
— Я никогда по-настоящему не верил, что моя мать стала жертвой случайного преступления, — сказал он бесстрастно, — В то время все решили, будто из ее квартиры ничего не пропало, но это оказалось не так. Здесь нет ни одной записи ее уроков с вашим
— Я не понимаю, — пробормотала я, опускаясь на ближайший стул.
— Теперь я верю, что моя мать была убита потому, что кому-то понадобилось взять кое-что в ее квартире. Убийца забрал себе ключи. В то время я не обнаружил никакой пропажи. Но одна вещь все-таки пропала — коробка, где лежали все пленки, записанные на уроках с вашим братом.
— Но на Эстер Клайн напали спустя год после исчезновения Мака, — сказала я.— Зачем эти пленки могли ему понадобиться? Какой от них толк? — Меня внезапно охватила ярость. — К чему вы клоните?
— Я ни к чему не клоню, — отрезал Клайн, — Я прямо заявляю, что уверен в одном: ваш пропавший брат повинен в смерти моей матери! А те пленки, возможно, содержали разоблачение.— Он указал за окно, — В Гринвиче уже целую неделю ищут какую-то девушку. Я ее не знаю, но если в новостях, что я услышал в машине по дороге домой, ничего не наврали, то она звонила своему отцу и пообещала позвонить снова в День матери. Разве не в этот день предпочитает звонить домой ваш брат? Неудивительно, что он предостерег вас от попыток отыскать его.
Я поднялась со стула.
— Мой брат не убийца. И не маньяк. Когда выяснится правда, вы поймете, что Мак не виноват в том, что случилось с вашей матерью и Лизи Эндрюс.
Я ушла, села в машину и поехала домой. Наверное, я находилась в состоянии шока, потому что не помню, как ехала, — видимо, на автопилоте. Очнулась я, только когда затормозила перед нашим до-мом на Саттон-плейс и увидела детектива Барротта, поджидавшего меня в вестибюле.
30
— Да брось, папаша. На самом деле ты на меня не сердишься. Сам знаешь, как я тебя люблю, — стараясь ублажить своего престарелого дядю Дерека Олсена, говорил Стив Хокни, сидя напротив него за столиком в ресторане. Племянник заехал за дядей на такси и привез поужинать на Шестьдесят пятую улицу в «Шан Ли Уэст».— Здесь подают лучшую китайскую еду во всем Нью-Йорке. Ну да, мы отмечаем твой день рождения с опозданием на несколько недель. Так может, будем праздновать весь год.
Стив видел, что постепенно добивается нужной реакции. Гнев исчезал из дядюшкиного взгляда, а губы невольно растягивались в улыбке. «Я должен быть осторожнее, — внушал себе Хокни, — Надо же было совершить такую глупость — забыть о его дне рождения!»
— Тебе повезло, а то я мог бы выгнать тебя на улицу из квартиры и заставить ради разнообразия самому зарабатывать на жизнь, — пробурчал Олсен, но уже без злобы.
Его самого удивляло, как он быстро оттаивает в обществе красавчика сына своей покойной сестры. А все потому, что он очень похож на Ирму — те же темные волосы и большие карие глаза, та же чудесная улыбка. «Плоть от плоти моей», — думал Олсен, пробуя дымящиеся клецки, которые заказал ему Стив. Клецки оказались вкусными.