Где ты теперь?
Шрифт:
– А сколько сейчас на Луне человек?
– Сейчас там никого нет. Только куча вещей, которые туда привезли. Например, ботинки-луноходы База Олдрина. А всего там побывало двенадцать человек.
– Они, наверное, стали очень знаменитыми, эти двенадцать человек.
– Да, во всяком случае, на какое-то время.
Софус долго молчал.
– Матиас?
– Да?
– А какого Вселенная размера?
– Не знаю, – ответил я, – но довольно большая. Во много миллиардов раз больше Фарер.
– А вот если бы я был на одном конце Вселенной, а ты – на другом и мы шли бы друг к другу, как думаешь, мы бы тогда встретились?
– Наверное. Только идти пришлось бы долго. И нам потребовались бы хорошие ботинки.
Он немного пораздумывал над
Я кивнул головой на коробку с конструктором:
– Ну как, начнем собирать?
Софус пожал плечами:
– Не обязательно.
– Почему, вполне можем начать, – сказал я.
– Нет смысла. Закончить мы все равно не успеем.
– Ты о чем это? Давай же. Ты можешь стать главным склейщиком.
– Мы уезжаем на следующей неделе.
Так уж оно получилось. Я почти ждал этого. Однако я не предполагал, что так расстроюсь.
– Ты уверен? Куда?
– В Торсхавн. Папа нашел там работу.
Софус отшвырнул конструктор и отвернулся к стене.
– Но разве ты не рад, у тебя теперь будет куча друзей. Знаешь, в Торсхавне же много детей твоего возраста.
– Мне и сейчас хорошо. Здесь.
Возразить было нечего.
– И тут ты, – добавил он.
– Все будет хорошо. Так всегда бывает. Мне кажется, у тебя там все будет просто супер. Я слышал, там и девчонок много.
– Мама с папой сказали, что летом мы, может, съездим в Данию, в гости к Оулуве.
– Замечательно. Ты рад?
Все еще уставившись в стену, он изобразил преувеличенную радость:
– Да.
А потом опять стал серьезным, не пытаясь больше выглядеть взрослее, снова стал грустным Софусом.
– Когда я уеду, ты меня тоже забудешь? Как тех космонавтов?
Я посмотрел на него.
– Я их никогда не забывал, – ответил я, – я по-прежнему их помню. Поэтому и тебя не забуду.
– Если хочешь, можешь записать наш адрес в Торсхавне. Мама наверняка его помнит.
– Естественно, запишу. А знаешь, у меня есть адрес База Олдрина в США.
– Ты писал ему письма?
– Нет.
– Обещай, что напишешь мне.
– Ясное дело, напишу.
Перед уходом мы немного побеседовали с его родителями, я поблагодарил Сельму за ужины, которыми она меня кормила, когда я приходил к Софусу. Поблагодарил за возможность приносить пользу. Поговорил с Оули о его новой работе в одном из офисов в центре Торсхавна. Поговорили о Гьогве. Хорошо, что кто-то еще здесь остается, так мы решили. Им и самим хотелось бы остаться, но не получалось, с деньгами было плохо, и Оули считал, что если Фареры действительно добьются независимости от Дании, то будет еще хуже. Так мы и беседовали. О мелочах и крупных политических встрясках, которые я изучал в школе несколько световых лет назад, а с тех пор ничего не изменилось. И в конце концов я рассказал ему, что воспользовался его предложением и однажды взял его лодку. Рассказал о новогоднем вечере и о человеке, которого мы вытащили из моря. По Оули было видно, что слышать это ему приятно. Он был горд тем, что благодаря его лодке мы спасли человека, что он, Оули, как раз в тот момент жил здесь и у него была лодка и что в нужное время все сработало, как надо. Он улыбнулся и сказал:
– Берите ее, когда хотите. Я оставлю ее здесь. На всякий случай.
– Ты не возьмешь лодку с собой?
– Я все равно редко ей пользовался. Оставлю тут. Лодка может очень пригодиться.
Но нам она так и не пригодилась. Мы больше никогда ее не брали. Мы уехали, а лодка так и осталась лежать в бухте.
Пожав ему руку, я сказал: до свидания. Я уже вышел и спустился по ступенькам, когда Оули открыл дверь и окликнул меня:
– Кстати, почему ты больше не поешь? Ты уже давно перестал петь…
– Потому что сейчас у меня все в порядке, – ответил я и ушел. Через неделю, в среду, я собирался в последний раз заскочить к ним, чтобы попрощаться с Софусом и Сельмой. Стоя на кухне на Фабрике, я видел, как
До конца марта я продолжал делать ту работу, которую мне подыскал Хавстейн, то есть помогал чужим людям разбивать сады. И вот однажды мне позвонил – господи-боже-ты-мой – журналист, которому во что бы то ни стало приспичило сделать репортаж о чокнутом норвежце, который прямо посреди зимы сажает сады. Сначала я не мог понять, откуда в редакции «Сусиалурин» или «Дагбладид» пронюхали обо мне, но потом догадался, что это Хавстейн поспособствовал. Он полагал, мне будет полезно, если я осознаю, что спрятаться все равно не удастся, и лучше, по его словам, сразу взять быка за рога.
Ни хрена, сказал я.
Забудь.
И речи быть не может.
К черту.
Однако если ты живешь в реабилитационном центре для пациентов с психическими отклонениями, ты можешь лишь высказывать мнение. Уже в следующий понедельник я ехал в машине, а возле меня сидел охочий до новостей журналист из крупнейшей фарерской газеты. Никакого плана насчет интервью у меня не было, я просто решил изобразить из себя придурка, с которым совершенно невыносимо разговаривать.
Так, например, я настоял на том, чтобы, пока мы ехали, радио было включено на полную громкость, так что грохот «Радио Фарер» отдавался даже от каменистых глыб, мимо которых мы проезжали по пути в Фуннингур. Сперва он осторожно попытался это пресечь, но когда я сообщил, что от шороха шин по асфальту у меня начинается аллергия, он согласился на радио. Должно быть, уже в тот момент я показался ему совершенно чокнутым. Все шло по плану.
Я выбрал самый долгий путь и поехал через Вестманну. Музыка играла так громко, что журналисту оставалось лишь молча сидеть рядом, вертя в руках фотоаппарат, словно он в любой момент был готов меня заснять. Когда мы проезжали Стреймнес, он все еще сидел с фотоаппаратом наготове, и тогда я убавил звук.
– No Kodak moment today, [83] – сказал я.
– Что-что?
Тогда я опять прибавил звук, еще громче, опустил окно, и в салон ворвался ледяной воздух. Я вел себя как ни в чем не бывало, а журналист, съежившись, не смел протестовать.
83
Сегодня не будет моментов для снимка на пленку «Кодак» (англ.).
Я должен был помочь одному богачу по имени Магнуссон, жившему возле Вестманны, разбить японский садик. Разбогател Магнуссон благодаря рыболовству, не знаю, зачем ему всенепременно понадобилось завести себе в саду Японию, однако он попросил именно об этом, мне прислали четкие инструкции по форме и содержанию, а Хавстейн помог заказать необходимые товары, что само по себе занимает много времени. Япония так Япония. Может, этот Магнуссон знал, что к нему приедут из «Сусиалурина», может, у него тоже возьмут интервью и сфотографируют, так что на следующее утро он зайдет в магазин и, купив газету, принесет ее домой. Потом он начнет делать вид, что читает ее, хотя ему все большего и большего труда будет стоить не пролистать сразу же до последних страниц, где будет напечатано интервью. Дочитав наконец до нужной тридцать девятой страницы, он сначала пробежит ее глазами, а потом изречет многозначительное «да-да» и отложит газету на стол, в надежде, что жена и дети заметят ее и прочтут интервью. А вечером, когда газета уже окажется в мусорном ведре, он вытащит ее оттуда и, вырезав интервью, положит в пластиковую папку с надписью: «Магнуссон: интервью, статьи и пр.» А потом снимет копию и положит в отдельную папочку, кто знает, а вдруг оригинал потеряется?