Геха
Шрифт:
Дело было в конце августа, когда уже по-осеннему темны вечера и холодна вода в Неве. Поздним вечером они с Борей, раздевшись догола, подплыли к злополучной арестантке, привязанной между белыми милицейскими катерами. Вдруг послышались голоса – от милицейского домика к реке шли двое. Пришлось дружкам поднырнуть под мостки и затаиться. И пока эти двое курили
Соседство речной милиции доставляло пацанам не только проблемы. За её глухим зелёным забором располагалась ещё и база футбольной команды «Динамо». Сейчас мало кто знает, что до и после войны в Ленинграде футбольное «Динамо» было не менее популярно, чем «Зенит». Конечно же пацаны болели и за «Зенит», в котором тогда блистали Фридрих Марютин, лысый Левин-Коган, любимец города вратарь Леонид Иванов… Но команду «Динамо» они любили больше, потому что те были «свои», старо-деревенские. Пацаны, бывало, подкарауливали знаменитый динамовский автобус на выезде с базы. Им открывали переднюю дверь и они усаживались на пол у ног футболистов. Когда автобус въезжал на стадион, минуя охрану и конные милицейские патрули, дверь раскрывалась и пацаны выпрыгивали в толпу зевак, по ходу отбиваясь от вопросов, например, на каком месте сегодня будут играть Лотков и Орешкин, поправился ли Тенягин, и что перед игрой говорил игрокам Бутусов. И лишь однажды динамовский тренер, а в прошлом знаменитый на всю страну игрок и капитан сборной, Михаил Павлович Бутусов не разрешил им ехать в автобусе с игроками, сказав: сегодня душно, в автобусе и так нечем дышать.
Бывало, что пацаны отправлялись из своей Старой Деревни на стадион им. Кирова, набившись в чью-нибудь лодку. И пока они бесплатно болели на трибунах, хозяин лодки два часа терпеливо ждал их, а затем забирал в условленном
"Возморье"
В сферу интересов старо-деревенских пацанов на пару километров западнее их дома входило «возморье». Нет, не взморье, не лукоморье, а именно «возморье», так его называл Борька, потомственный житель Старой Деревни из рода Полировновых по прозвищу Брунчик. Квартировал когда-то у их деда Ивана инженер немец Брунс, вот и прозвали всех многочисленных Полировновых Брунчиками. Так же, как других старожилов Старой Деревни звали Маслёнкины – у их бабушки были смолоду красные блестящие щёчки, похожие на грибы маслята, остряки прозвали её Маслёнка, а от неё пошло потомство – Маслёнкины, хотя у них были какие-то другие фамилии. Жила ещё в Старой Деревне Вера Породистая, дама с пышными формами, про неё говорили, что таковы были и её довоенные кондиции, и всё это приписывали какой-то болезни, однако в блокаду Вера стала изящной и даже тощей, но после войны сумела успешно восстановиться.
На «возморье» пацаны ходили купаться. Это было далековато, но зато почти всегда там была тёплая вода. Идти надо было по Приморскому шоссе мимо деревообрабатывающего комбината (ДОК №6), минуя повороты на лесопилку «Деловой Двор», Скобской дворец и Паркетный завод, на этом тогда город заканчивался, дальше до самой Лахты простирались болота, сквозь которые по искусственной насыпи тянулись, тесно прижавшись друг к другу шоссейная и железная дороги. Здесь, на асфальте Приморского шоссе летом всегда было в изобилии раздавленных машинами и высохших на солнце лягушек. Много позже, когда Геха в разных концах света попадал на званые банкеты с французской кухней и взирал на блюда с красиво уложенными лягушачьими лапками, он вспоминал эту дорогу на «возморье».
Конец ознакомительного фрагмента.