Гематоген
Шрифт:
Итак, дело закрыли. То, что вели местные следователи. Но у меня — свое “дело”, его пока никто не закрывал. Вернее, я мог бы его закрыть в любой момент, но решил еще немного покопаться. Сверху мне не мешали, вероятно моя дальнейшая работа над этим делом сочли не бесполезной.
Кстати, я уже отмечал, что следователями была проделана колоссальная работа по выяснению всех подробностей жизни больных ребят. Поскольку я имел полный доступ к этой информации, поделюсь ею и с читателями. Итак, эти дети находились в сфере государственных служб с самого рождения. Дом ребенка, дошкольные детские дома, интернаты — все легко прослеживалось. Родители
Каков же общий вывод? Дети взялись неизвестно откуда. Но с “правильными” документами. Следовательно, все это было сделано либо с ведома неких высоких сфер, либо это делали люди, имевшие доступ… И мне стало все более казаться, что я расследую просто какой-то секретный эксперимент. Но почему же тогда меня не останавливают? Может, моему начальству тоже интересно? Или какая-нибудь межведомственная борьба?
Кстати, что могло быть десять лет назад? Да все! Веселые были времена, при Хрущеве и чуть позже. Секретный эксперимент? Пожалуйста! Если уж первую космонавшу Терешкову Хрущев для опыта поженил с космонавтом Николаевым… Куда уж дальше!
Что ж. Продолжим. У меня есть даты. Примерные, конечно. Но это лучше, чем ничего. С чем же их сопоставлять? Сразу приходит на ум, что надо поговорить с врачом интерната, посмотреть медицинские карты. Какая-нибудь невинная прививка. Или болезнь? Главное, что качественный характер этих неизвестных факторов должен совпадать, и при этом они должны повторяться не менее двух раз с разрывом, близким к величине разрыва между начальными проявлениями болезни у братьев. Но что это за “они”?
Я отправился беседовать с врачом, мужчиной лет тридцати пяти, Авериным Павлом Владимировичем. Кажется, ему и самому было крайне интересно. Мы начали вместе рыться в документации. Нет, никаких прививок в районе этих дат не проводилось. А эти два мальчика вообще ничем никогда не болели. Отметим, кстати!
Оставалось одно. Сидеть, думать, вспоминать. Этим и занялся доктор, время от времени понукаемый моими вопросами и предположениями. И вот, наконец, наши труды были вознаграждены.
— Стоп! — сказал доктор, — я вспомнил, что повторялось каждый раз. И как раз примерно в эти даты. Витамины!
— И как часто вы даете витамины детям? — сразу остепенил я его.
— Раз в квартал, — ответил Павел Владимирович.
— А что даете, записываете?
— Что присылают по разнарядке, то и даем, себе не оставляем, на сторону не продаем — ответил доктор почти обиженно, потом понял суть вопроса и ответил по существу, —
Он нашел записи, мы начали разбираться. Записи были мало понятны, мне пришлось выписать все на отдельную бумажку, составив самодельную таблицу. Что давали и когда. Не было ли чего-нибудь совершенно нового? Посмотрели за два года назад. Все повторялось. Я смотрел на выписки и думал. Поливитамины — это раз.
— Поливитамины присылают одинаковые или разные? — спросил я доктора.
— Разные, — ответил тот, — причем даже в одной партии могут быть несколько видов.
— И как вы тогда их раздаете?
— Каждому по одной. Поливитамин и все…
— Так, значит поливитамины отпадают.
— Точно так же можете не принимать во внимание и рыбий жир, — усмехнулся врач, — его выпивают далеко не все, а с десятилетними мы и не настаиваем…
— Хорошо, — сказал я, — далее идет аскорбиновая кислота.
— Ничего не могу сказать. Вряд ли…
— В каком виде ее присылают?
Врач продемонстрировал упаковки. Так, завод витаминов. Аскорбиновая кислота 0.025 с глюкозой 5.0 грамма. Может, вместо этих таблеток лежало что-нибудь другое? Я задал соответствующий вопрос.
— Все может быть, — ответил Павел Владимирович, — но я и сам частенько лакомлюсь. А этот сильный кислый вкус плюс приторная сладость глюкозы — здесь трудно с чем-то спутать. Да и упаковки были запечатаны. Нет, подозрений никаких не возникало.
— А это еще что такое? — удивился я, — гематоген? Неужели тот, по одиннадцать копеек, который племяш у меня все выпрашивает, когда мимо аптеки прогуливаемся?
— Он самый, — кивнул врач, — было даже какое-то циркулярное письмо по этому поводу.
— Можно взглянуть?
— Да, ищу, ищу, — доктор рылся в бумагах очень долго, наконец, письмо было найдено. Я тут же его присовокупил к остальным бумагам в папке. Появилось внутреннее чувство, что след взят.
— Гематоген, это препарат, изготовленный из бычьей крови и какао. Улучшает кроветворение. Кровь, оно конечно, звучит… — покачал головой Павел Владимирович, — Но какая тут может быть связь? Ведь кровь бычья.
— Мало ли что.
— Да вот, читайте сами аннотацию.
Я прочитал. Ничего нового. Что такое гематоген я знал давно, не стану же я покупать племяннику неизвестно чего.
— Аннотация — это хорошо. А теперь, пожалуйста, сам гематоген, — сказал я, — если остался.
— Ну если еще не весь растащили, то должен быть, — усмехнулся врач. Нашел коробку. Пустая. Я даже слегка расстроился.
— Ничего, — чуть покраснел врач, — у меня есть еще пара плиток.
Честный человек. Другой бы скрыл. Пара гематогенин оказалась лежащей у него в тумбочки возле пачки чая и сахара. Нетрудно догадаться, что эти плитки доктор приберег для себя. Вместо шоколадок к чаю…
Я изъял гематоген и сразу поехал в лабораторию. Свою. Где отдал в один отдел циркулярное письмо, а в другой, на биохимию, сам гематоген. И стал ждать. Потом, не выдержав, зашел. Бумага вроде бы настоящая, вот только никто таких писем по интернатам и прочим детским учреждениям не посылал. Зато меня самого послали куда подальше в лаборатории. Приходите завтра!
А завтра меня вызвал начальник и сообщил, что это дело все-таки закрыли. И чтобы через час папка с моим заключением лежала у него на столе. Вместе со всеми вещественными доказательствами. Куда я отправился после этого? Правильно, в лабораторию.