Гемофаг
Шрифт:
– Что мне теперь хотелось бы знать, - сказал Дес, - это где остальная кровь? На полу ее точно нет. И в ней тоже нет, потому что она бела, как хлеб причастия. Ты думаешь, он мог вернуться - наш убийца-вампир?
Наш убийца-вампир.
– Я думал, он мертв, - протянул Дес.
– На самом деле я верил в ту теорию, что это ты его убил. Меррик пристально на него глянул. Дес развел руками:
– Слушай, я же тебя не обвиняю. Но ты дни и ночи охотился за этим злобным гадом, а потом перестал - и он тоже Меррик увидел подземелье в лесах Вирджинии, ряды лежанок в общих залах для
К горлу подкатила тошнота. Не надо было сюда приходить. Кошмар кончился и не должен начинаться заново.
– Да, ты много еще мотался несколько месяцев после последнего убийства, - сказал Дес.
– Но ты никогда бы не ушел в отставку, если бы знал, что он еще здесь. По крайней мере так мне хотелось думать.
– Ты думаешь, я поймал бы его и не арестовал, а просто убил?
– Твой секрет я бы не разболтал.
Меррик ощутил тяжесть в груди. Обвинитель, судья, плач.
У Деса был смущенный вид.
– Слушай, ты меня извини, не надо было мне это говорить. Я не знаю человека более цельного, чем ты. Я знал, что все это, наверное, принятие желаемого за действительное. Я смотрел все сводки еще несколько лет, когда убийства прекратились - посмотреть, не начнутся ли они в другом месте. Не начались. А это явно другой почерк. Тот убийца, тринадцать лет назад, выставлялся напоказ. Этот...
– Дес поглядел на труп в ванне и проглотил слюну.
– Этот хитер, Меррик. Кто бы он ни был, он не рассчитывал, что всплывет убийство - нам просто повезло. Но недостающая кровь заставляет вспомнить того типа тринадцать лет назад. Сколько еще сукиных сынов настолько спятили, что вообразили себя вампирами?
– Дес покачал головой. Где ее кровь? И не говори мне, что он ее выпил.
Меррик положил Десу руку на рукав:
– Не фиксируйся на этом. Это может ничего не значить. Может, у нее была по-настоящему медленная свертываемость, и потому нож еще мокрый. Тогда это могло случиться три часа назад - достаточно, чтобы вода остыла.
– Ты думаешь, такое может быть?
– На лице Деса отразилась борьба надежды и сомнения.
– Черт, может быть.
– Он шумно выдохнул.
– Посмотрим, что скажет лаборатория. Я тебе сообщу.
– Не надо.
– Ладно. Я думаю, тебе хватило психов на всю оставшуюся жизнь.
Меррик не ответил.
– Извини, что на тебя это навалил.
– Не бери в голову.
– Привет от меня Кэти, - сказал Дес.
– Обязательно.
У Меррика посветлело на душе. Кэти, его теперешняя жизнь. В этот час им полагалось пить кофе в кабинете, обсуждая ее день в больнице. Потом они поднимались наверх...
Но он еще не может ехать домой. Пока не будет уверен.
***
Меррик остановил машину, выключил фары и подождал, пока уляжется пыль. Перегнувшись к пассажирскому сиденью, он осмотрел ферму Зана. Калитка, прикрученная
У Меррика от напряжения свело желудок. Съехав на наклонную обочину, он заглушил мотор и вышел. В ночном воздухе, холодном и тихом, слышимость идеальная. Отключившись от тихого тиканья остывающего двигателя, Меррик засек шуршание в поле возле дома и направился туда, пристально изучая траву в красноватом подобии дневного света. Енот в траве встал на задние лапы, почувствовал его взгляд и быстро удрал.
Он повернул к дому. Когда темнота вокруг расступилась, ветхость здания стала огорчительно очевидной. Со столбов веранды облупилась краска, - днем она была бы бледно-желтой. Маскировочная лента вилась по стеклу двери, закрывая трещину в стекле. Еще месяц-полтора, и клены по обе стороны веранды, скроют кое-какие недостатки свежей листвой, но сейчас все это выглядело скоре как развалины.
– Подойди.
Приглушенный голос Зана. Тут Меррик увидел его - высокий серый силуэт, плавающий в прямоугольнике треснувшего окна. Миновав калитку, он поднялся к веранде по травянистому склону, и грудь его сжималась от ужаса. Заскрипели под ногами доски - последняя система предупреждения, которую никому не отключить. Звонкая наружная дверь, ручка, холодная, неподатливая. Меррик отступил на несколько шагов. Зан глядел на него без всякого выражения на смуглом гладком лице. Соболиные волосы он подстриг коротко, как шерсть пантеры.
– Сегодня у меня был вызов. Молодая женщина умерла в ванне. Вены вскрыты, исчезло много крови. Ты?
– Я этого больше не делаю. Беру немного, когда они спят. Хочу их убивать, но не убиваю. Мы - львы, они - зебры, но наутро они все просыпаются. Потому что теперь я такой, как ты. Ты это сделал.
Меррик тогда взялся за плеть не дрогнув, шрамы оставила его собственная рука. Как может правильный поступок ощущаться таким не правильным? Он позволил логике загнать себя в капкан: только он может остановить Зана, следовательно, если он этого не сделает, кровь на его руках.
И потому я похоронил своего сына тринадцать лет назад, чтобы спасти легион чужих людей. Потому что они похожи на нас. Они вспыхивают и гаснут в мгновение ока, но у них наши лица. А у нас - их. Неужели Зан забыл свою мать, которая была из людей?
У Меррика сжалось сердце. Пятьсот лет, и кости ее стали прахом, но он ее не забудет. Она в Зане, ее смуглая красота в его лице бедуинского шейха, молодом навеки.
– Ты получил то, за чем, пришел, - сказал Зан.
В мозгу Меррика слышался тот же голос, и он молил:
"Не оставляй меня, прошу тебя..."
Но я его оставил.
Меррик увидел мысленным взором келью, как заставлял себя видеть каждый день: Зан, скорчившийся на лежанке, придавленный бесконечной однообразной тьмой, лишенный будущего, и оставлены ему лишь все воспоминания, вся охота, льющаяся кровь. Видел ли он их во тьме - призраков с разорванным горлом и багряной грудью, произносящих бледными губами безмолвные укоры?
Молился ли он?
Выпусти меня, и я не буду больше убивать.