Ген разведчика

Шахов Максим Анатольевич

Через два часа все три «указки», опираясь на тонкие щупальца треног, венчали вершины песчаных холмов. Не более пяти минут потребовалось марш-агенту, чтобы протестировать работу электронного оборудования. Убедившись в исправности системы навигации, Воронцова перевела ее в режим ожидания…

Наконец пленникам выпала возможность познакомиться. Их поместили в одну «камеру» – глубокое подвальное помещение, напоминающее большой колодец, стены которого были выложены каменными блоками, от них даже в самый палящий зной исходила приятная прохлада. На каменном полу лежали два старых ковра, а из мебели были только

две деревянные бадьи, стоящие по обе стороны камеры: одна с холодной водой, другую оставили для отправления естественных надобностей пленников.

В первый день арестанты, вдоволь напившись воды, завалились вповалку на жесткие, вытертые ковры, провалившись на сутки в глубокий, без сновидений сон. Проснулись только во второй половине следующего дня. К тому времени в центре камеры был расстелен дастархан, на котором были расставлены блюда со свежими фруктами, пшеничными лепешками и кусками исходившей ароматом вареной баранины в пряном соусе. Именно запах этого соуса разбудил пленников, вызвав у них обильное слюноотделение. Андрей приподнялся на локте и стал спросонья тереть глаза, а Боб Гранд сорвался с места и, не разгибаясь, в два прыжка оказался возле дастархана. С проворством кухонного паразита он начал набивать рот едой.

Андрей наскоро умылся и присел напротив, сложив ноги по-турецки. При виде накрытого стола в желудке предательски заурчало, но здравый смысл все же взял верх, и он ограничился лишь парой бананов. Тщательно пережевывая тропические плоды, Андрей быстро утолил голод и теперь искоса наблюдал за товарищем по несчастью.

Тот также вскоре насытился, затем громко рыгнул и залег пузом кверху на своей лежанке. Но ненадолго. Через четверть часа он как полоумный вскочил на ноги и едва успел добежать до пустой бадьи, на ходу спуская обтрепанные штаны.

– Чего и следовало ожидать, – буркнул Веретенников, отворачиваясь было к стене, но вдруг за его спиной раздался громкий, почти истеричный смех.

– Что смешного?

– Да просто вспомнил, как в детстве в лагере скаутов бросались едой. Это было у нас самое любимое развлечение, – отсмеявшись, пояснил сокамерник, по его произношению дипломат узнал американца.

Про подобные развлечения подрастающих янки ему прежде доводилось слышать. Также Андрей помнил рассказы бабушки про своего деда, который во время Великой Отечественной войны служил в блокадном Ленинграде, где люди тысячами умирали от голода и холода, и эти рассказы вызывали ужас в его детской душе. И с возрастом детские воспоминания не исчезли и восприятие не изменилось, поэтому он только и смог сказать:

– Веселое у тебя было детство.

Вскоре американец вновь развалился на ковре и, блаженно постанывая, заснул. На самом деле Роберт Гранд не спал, а только талантливо, как ему самому казалось, имитировал сон. Все мысли агента занимала собственная судьба. Сперва его привела в ужас мысль, что бедуины безжалостно растерзают его – он видел, как те поступили со своими соплеменниками, которые находились на военной службе короля. Поэтому судьба гражданина Соединенных Штатов Америки, которые здесь, на Ближнем Востоке, невежественные массы считают едва ли не империей шайтана на земле, была предопределена.

Теперь же Гранда полностью занимали мысли о предстоящих пытках. Еще во время учебы

в академии у них был целый факультатив под названием «Скоростной допрос в экстремальной ситуации», заматеревшие на службе оперативники называли этот метод проще и весомее – «Горячее потрошение». Рассказы о «презумпции невиновности», о «правах человека» и прочем были ширмой для прессы, общественного мнения и предвыборных программ политиков. На передовой линии борьбы с терроризмом это считалось «холостыми патронами», которыми никто не пользовался, – боевая химия типа «сыворотки правды» и элементарные пытки давали куда больший эффект.

В академии часто демонстрировали фильмы с комментариями, как использовать электричество, воду, шипы и тиски. Но одно дело, когда ты психологически готовишься пытать врагов демократии, и совсем другое – думать о том, что эти самые враги будут пытать тебя. Мысли о физических страданиях становились с каждой секундой все невыносимее.

Через полчаса американец не выдержал, открыл глаза, привстал и уставился на лежавшего у противоположной стены второго пленника.

– Ну, что, товарищ по несчастью, давай знакомиться. Я Боб Гранд, американский турист, – словоохотливо сообщил агент. Его служебная инструкция неукоснительно требовала, оказавшись в подобной ситуации, прежде чем раскрыться, выяснить, с кем довелось столкнуться. – Попал к этим дикарям во время сафари, отвлекся, куда-то заехал, и все – напоролся на пустынных разбойников. Водителя убили, а меня уволокли в плен. А ты, приятель, как оказался в этом аду?

– Андрей Веретенников, похитили в Каире, потом переправили сюда. – Молодые люди пожали друг другу руки.

Фамилия показалась агенту знакомой, он на мгновение задержал ладонь Андрея в своей руке, вглядываясь в его лицо, и спросил:

– Ты русский?

– Сотрудник российского посольства в Египте.

«Не может быть», – из груди Гранда едва не вырвался вопль. Перед ним в каменном мешке сидел тот самый египетский пленник, из-за которого он оказался в Саудовской Аравии, а теперь и сам стал… Судьба сделала оборот и сравняла молодых людей, сделав пленниками обоих. Воистину, пути Господни неисповедимы…

Под крылом транспортника раскинулись бирюзовые просторы Средиземного моря. Едва Ил миновал похожий на кляксу остров Кипр, как раздался сигнал звукового зуммера – самое время вскрывать конверт от «почтальона Печкина». Командир достал из футляра конверт, сорвал печать. Внутри оказался листок с инструкцией и микрочип с координатами «точки исполнения».

– Это тебе, – летчик передал чип штурману, он тут же установил его в навигационный компьютер.

Пробежав глазами инструкцию, командир объявил:

– Работаем по мизеру в режиме «невидимка».

Прозвучавшая фраза для постороннего человека могла показаться сплошным набором слов, но только не для экипажа, которому приходилось неоднократно участвовать в секретных операциях. Каждое слово в этом предложении являлось прямым указанием к тому или иному действию. «Мизер» означал полет на сверхмалых высотах, режим «невидимка» – уход от наблюдения наземных радаров.

Бортрадист, щелкнув тумблерами, отключил «черные ящики». Что бы там в будущем ни случилось с самолетом, никто не должен знать правду, куда и с какой целью летел борт.