Генерал Багратион
Шрифт:
каждым часом, а он продолжал отражать жестокие удары
французской армии, отступая шаг за шагом через зарево
грозного шенграбенского пожарища, через черную бездну
ненастной ноябрьской ночи дальше, к Гунтерсдорфу. В этой
деревне застала его полночь. Половина отряда полегла, но
уцелевшие герои стойко держались.
Задача была выполнена. Кутузов успел выбраться с
главными русскими силами на цнаймскую дорогу и у деревни
Погорелиц
вспомогательным корпусом. Отряд Багратиона, штыками проложив путь
сквозь кольцо французских войск, присоединился к армии.
Поразительное хладнокровие Багратиона, глубокая
расчетливость его действий и ни с чем несравнимое мужество
русских солдат спасли русскую армию в ноябре 1805 года.
Прусская кампания 1807 года, война 1808 года в
Финляндии, военные операции 1809 года на Дунае — все это
дальнейшие этапы в развитии полководческого дарования
Багратиона. Боевой опыт его укрепился. Багратион отлично
знает русского солдата, любит и ценит его. Такою же
любовью пользуется он сам со стороны русской армии. О
воинских доблестях Багратиона в русской армии слагаются
восторженные песни. О нем, как о талантливом полководце,
знают и в Европе. Наполеон считает его одним из лучших
русских генералов.
Предугадывая неизбежность наступления Наполеона к
границам России и возникновения войны, Багратион
предложил Александру I план военных действий, указывая на
необходимость заблаговременно исправить серьезнейшие
ошибки в развертывании русских войск. Он предвидел
возможность разъединения и отдельного поражения русских
армий, настолько растянутых по границе и так близко к ней
придвинутых, что исключался всякий маневр для
взаимодействия их между собой. А именно это взаимодействие по
замыслу, положенному в основу русского плана, должно было
бы привести к поражению противника,
Багратион настаивал на том, чтобы не ждать пассивно в
боевой готовности врага, а пойти ему навстречу, «чтобы, с
одной стороны, рградить себя от внезапного нападения, а
с другой — выиграть времени по крайней мере шесть недель,
дабы сделать первые удары и вести войну наступательную, а
не оборонительную» К Багратион угадывал и размах войны,
требуя, во-первых, создания многочисленных резервов, как
подвижных для участия в боевых операциях действующей
армии, так и местных для ее пополнения, и, во-вторых,
обеспечения войск продовольственными и иными запасами как
на территории своей страны, так и за ее рубежами.
«Может
Александру I, — не удалена эпоха, где в столпотворении
Наполеоновом водворится смешение языков, долженствующее,
естественно, сильно споспешествовать к восстановлению
права народного в Европе. Мысль сия получает еще более
вероятия, если принять во уважение, что ни один из
побежденных и завоеванных им народов не признает себя
счастливым, а, напротив, с трепетом ожидает ежедневного
усугубления зла».
В грозную годину Отечественной войны Багратион
командовал второй русской армией. Обстоятельства сложились
так, что он оказался поставленным лицом к лицу с лучшими
маршалами наполеоновской Франции. И в этом поединке
Багратион показал изумительные образцы военного
искусства.
Багратион отступал со своей армией от границы к
Могилеву, когда Даву и вестфальский король Жером попытались
взять его в тиски; Жером шел в хвосте второй русской
армии, а Даву — наперерез. Придворные враги Багратиона
были уверены в том, что ситуация эта будет гибельна для
него. Они не сомневались в «некоторых» суворовских
достоинствах талантливого генерала, но думали, что эти
достоинства, поставленные военным мастерством Наполеона
в положение, не предусмотренное суворовским опытом,
должны превратиться в недостатки.
При дворе толковали:
— Лихой а/вангардный начальник... Слепой противник
военных ретирад... Знает и понимает один лишь
наступательный маневр.
Однако эти рассуждения и ожидания были ошибочны.
«Слепой противник ретирад» искуснейшим образом отвел
свою армию от границы к Смоленску и соединился здесь с
армией генерала Барклая де Толли. Он с необыкновенной
ловкостью вырвался из тисков Даву и Жерома, избежал
неравного генерального боя, обошел в Могилеве серьезного
и расчетливого Даву и при всем этом несколько раз
наголову разбил отдельные французско-польские части.
Образ великого Суворова оживает в словах приказа,
отданного Багратионом после первого столкновения с
наполеоновскими войсками 1. В нем и могучий суворовский дух, и
неудержимый порыв, и замечательные формы боя,
завещанные потомству великим полководцем. Тактические указания
Багратиона свидетельствуют не только о его большом
военном таланте, «о и о глубоком знании теории военного дела.
Необыкновенная смелость расчетов, основанных на