Генерал Багратион

Коллектив авторов

почтении, что произведет он, конечно, с большим успехом. Таковая

экспедиция приведет всех в страх и по делам политическим

даст важной и полезной для нас вид.

Порте трудно теперь в скорости подкрепить либо усилить

свои войска, а мы можем поправить то, что доселе в разных

нерешительных акциях потеряли, и ободрим тем свое войско.

Впрочем я уверен, что со дня сернирования с нашей стороны

турецких окопов, уповательно главнокомандующий

предпринимает уже

си1и необходимые распоряжения, дабы в свое

время совершить натиск на Шумлю и на Тырнова, где,

полагать должно, найдут и достаточное продовольствие.

Отдаю справедливость туркам, что мастера держаться в

окопах. Естъли все то правда, как слышно, что они едят

лошадей и столько времени уже без хлеба, не могу понять,

как не сдаются поднесь и чем довольствуют лошадей на том

острове, где нет ни травы, ни сена.

Естьли точно визирь в Рущуке, то весьма надо беречь, дабы

он тайно не прокрался. Его положение теперь такоео, что

должен или себя убить или сдаться. Генерала Маркова

экспедиция была блистательна тем, что турки на правой стороне

Дуная, не быв укреплены, не ожидали столь нечаянного

нападения, иначе бы их с окопов так скоро не прогнали.;

доказательством служит левая сторона, что они мастера держаться.

Кн[язь] Багратион.

Входя деятельнейшим образом в розыскание образа мыслей

и поведения жителей по Волынской и Подольской губернии,

узнал я за истинно справедливое, что многие из значущих по

достатку своему особ, Hie приверженных к нам ни наружно,

ни внутренне, имеют сильное влияние и между собою

сношения как здесь, так m в герцогстве1 Варшавском. Пребывание

их в сем крае я нахожу весьма вредным и в том утверждаюсь

мнении, что сего рода людей крайне необходимо удалить во

внутренние российские города и тем прервать всю здеШнюЮ

и заграничную их связь. Оставя же их без замечания, то

число сих ко-варных и неблагомыслящих со временем

умножится, кои, действуя соединенно с другими, и наши дела

приведут в расстройство. Имена их мне известны, о коих

официально отнестись к вам не могу, ибо легко статся

может, что и в самой столице найдутся люди, которые сие

опровергнут.

Вот причины, истинно побуждающие меня покорнейше

просить ваше высокопревосходительство, пока еще со сторойы

наших соседей не происходит никакого движения,

исходатайствовать высочайшего у государя императора соизволения

прибыть мне зимним путем, как удобнейшим для поездки, на

самое короткое время

в столицу для личного объяснения с его

величеством и с вами по некоторым частям, до армии

касающимся, так равномерно обнаружить качества замеченных мною

особ и тем внутреннюю безопасность нашу постановить на

основательных и твердых мерах.

Ежели государь император изъявит высочайшую волю на

сей краткой отъезд мой, то покорнейше прошу вас,

милостивый государь, вместе с оным доставить мне и все бумаги,

какие будут к исполнению, дабы я, сделав по ним нужные

распоряжения, мог оставить начальство генералу от инфанте-

рии ДохтурО'ву до моего возвращения.

[Князь Багратион.]

Из донесения ко мне главного армии доктора Валтера

усмотрел я, что единственною причиною непомерной

смертности в полках бывает поздняя присылка больных, почти

безнадежных, и в транспортировании до лазарета,

оставленном без всякого присмотра, что и случилось в 11-м Егерском

лолку, которой отправил в Омыкской военной госпиталь

тяжело больных 24 человека при одном цирульнике, без

лекаря, среди зимы одетых только шинелями, из числа коих

два померло дорогою, один по принятии в госпиталь чрез

два дни, другой спустя три дни, а четверо остались совсем

безнадежными. Поводом толикой беспечности и явного

небрежения страждущим чинам, главный доктор приступил к

обозрению и полкового их лазарета, в коем найдено не только

совершенной во всем беспорядок, ню худо размещенных

больных, покрытых нечистотою, лежащих большою частию

в собственных черных рубашках и шинелях своих. А что

всего прискорбнее, как замечено, лечутся без всякого

внимания и даже без правил нерадивым лекарем Барановичем,

которого я предписываю арестовать на месяц с исправлением

должности. Поступок сей не могу другому отнести, как

совершенному нерадению и незаботливости шефа того полка

генерал-майора Баллы и полкового его командира майора

Штемпеля 1-го и тем оный осудительнее для шефа, что,

проведя сам жизнь свою в службе, не отдает должной цены

солдату, и когда в мирное время столь худое имеет

попечение о своих подчиненных, то чего могу ожидать во время

военное? Я принужденным нахожусь изъяснить все сие

генерал-майору Балле и полковому командиру майору

Штемпелю 1-му, на коем равно лежит непосредственная

ответственность сей попечительное™, делая известным сие по армии,