Генерал Ермолов
Шрифт:
— Хорошо! — закивал большой головой Аракчеев, назидательно обращаясь к свите: — Содержание лошадей в артиллерии весьма важно!
В крайнем раздражении, глядя прямо в пустые, холодные глаза графа, Ермолов сказал, отчеканивая каждое слово:
— Жаль, ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицера часто зависит от скотов.
Лицо Аракчеева передернуло; лошадиные желваки еще скорее забегали под кожей. Не найдя, что ответить, он повернул коня и что было мочи поскакал в город. За ним помчались генералы и офицеры
Резкий ответ Ермолова всесильному временщику в бесчисленных вариантах стал известен солдатской массе. Очень скоро, однако, полковник почувствовал всю тяжесть начальнического гнева. Аракчеев пуще прежнего мстил ему и преследовал его. «Мне остается, — жаловался Алексей Петрович Казадаеву, — или выйти в отставку, или ожидать войны, чтобы с конца своей шпаги добыть себе все мною потерянное».
А тем временем беспокойная обстановка в Европе все обострялась. Бонапарт принял титул императора и расширял свои владения, а в Англии к управлению делами вступило откровенно враждебное Франции правительство Питта.
Александр I по восшествии на престол примкнул к новой коалиции, которая была направлена против Наполеона. В состав ее помимо России вошли Австрия, Англия, Швеция и Неаполитанское королевство.
Русским войскам снова, как и в 1799 году, при Павле I, предстояло драться на различных концах Европейского континента. Часть их предназначалась для экспедиции к берегам Померании, другая — для высадки в Южной Италии, по главные силы направлялись на соединение с австрийскими войсками, которые должны были действовать в долине Дуная.
Были сформированы две армии. Подольская, силою в 50 000 человек, которая в августе 1805 года перешла русско-австрийскую границу и двинулась к Дунаю. Начальствование над нею вверено было опытному и мудрому генералу от инфантерии М.И.Голенищеву-Кутузову. Под его командой находилось несколько лучших генералов того времени — любимец Суворова, смелый и решительный Багратион, один из героев Итальянского и Швейцарского походов Милорадович, отважный Дохтуров. Другая армия, Волынская, также в 50000 человек, под начальством Ф.Ф.Буксгевдена, собиралась у Бреста.
Артиллерийская рота Ермолова входила в состав Подольской армии, уже выступившей за пределы России.
Глава вторая. ОТ АМШТЕТТЕНА ДО АУСТЕРЛИЦА
Конные артиллеристы находились в походе два месяца.
Приведя свою роту к центральному пункту сбора, Ермолов уже не застал армии и догонял ее ускоренными маршами, следуя через Польшу и Австрию. Радость от близости сражений, от возможности показать наконец себя опьяняла его.
Он испытывал сильнейшее возбуждение при одной мысли, что ему придется принять участие в столкновении
Придержав копя, Алексей Петрович придирчиво оглядел двигавшуюся по дороге, обсаженной с двух сторон деревьями, роту. Найдя подпоручика Горского, он глазами дал ему знак выехать из колонны.
— Ну-ка, друг Степан Харитонович, скоро припомнишь былое? Думаю, здесь будет пожарче, чем на полях италийских…
Соглашаясь, Горский поднял на Ермолова свое небольшое курносое лицо:
— Верно, Алексей Петрович… По и на Бонапарта управа найдется. Страшен сон, да милостив бог! Вот только надежда плохая на цесарцев-белокафтанников. Почти всю Италию да половину Европы в придачу Бонапарту уступили…
Ермолов оглядел его маленькую ладную фигуру, его небольшую крепкую лошадку: «Сам маштачок и сидит на маштаке. Стойкий солдат! На таких держится Россия, ее ратная слава…»
— Поскорее бы встретиться с этим чудом — Бонапартом да попробовать, что стоит он супротив нашей силы, когда запахнет жженым порохом, — с молодым азартом продолжал подполковник. — Что австрийцы! Они привыкли быть битыми. Пусть теперь посмотрят на нас, авось чему и поучатся…
Он обернулся на легкий нарастающий стук колес и увидел высокую карету цугом, шибкой рысью обгоняющую колонну артиллеристов. За нею верхами скакали несколько офицеров и казачий конвой.
Поравнявшись с Ермоловым, карета остановилась, мигом соскочивший с лошади гвардейский офицер откинул дверцу, и подполковник увидел старческое пухлое лицо с орлиным носом, простой походный мундир с единственным крестом Георгия 2-й степени, расстегнутый на животе. «Кутузов!» — пронеслось у него в голове.
— Что за часть? — тихим, но вместе с тем далеко слышным и как будто недовольным голосом спросил главнокомандующий.
Ермолов, отдав приветствие, доложил:
— 2-я конноартиллерийская рота направляется на соединение с главными силами.
— Вижу, что артиллеристы, — мягче сказал Кутузов, поворачивая лицо так, чтобы удобнее было глядеть на офицера левым, зрячим глазом.
24 июля 1774 года в бою с турецким десантом в Крыму, близ деревни Шумы, он был тяжело ранен пулей в голову, а при осаде Очакова турецкая пуля пробила ему висок во второй раз.
Кутузов окинул Ермолова внимательным взором, задержавшись на его боевых наградах, и проговорил:
— Покажи-ка, голубчик, свою роту… Я ведь и сам артиллерист и артиллерию особливо люблю…
С помощью офицера Кутузов тяжело вылез из кареты и, словно позабыв о Ермолове и его роте, с удовольствием заговорил по-французски с адъютантом о трудностях оставшейся дороги до Тешена, где находилась армия. Но едва артиллеристы выстроились для смотра, оборвал разговор на полуфразе и медленно, тяжелой поступью двинулся вдоль строя в сопровождении подполковника и почтительно приотставшей свиты.