Генерал-марш
Шрифт:
Кречетов, не без труда водворив на место отпавшую челюсть, с опаской поглядел на Льва Захаровича. Опять другим человеком стал!
– Я даже догадываюсь, кто конкретно попытается нас перехватить. Это люди из Госполитуправления, а во главе группы скорее всего поставят одного известного террориста. С этим разговаривать ни о чем нельзя, лучше сразу же стрелять на поражение.
Иван Кузьмич, кивнув, поглядел в серое, затянутое тучами небо.
– Так, значит… А с чего это я вам должен верить, товарищ Мехлис? Если у вас в Столице такой змеюшник, то чем вы, извиняюсь, всех прочих лучше?
Представитель ЦК невозмутимо
– Я? Ничем. Вождь долго болел, и руководство партии постаралось, как говорится, сплотиться в единое целое. К сожалению, получилось не одно, а сразу несколько «единых целых». Я действую по поручению Политбюро ЦК. Моя задача проста – обеспечить обмен почтой между Столицей и Пачангом. А вот другие сами не прочь взять на себя функции почтальонов.
– Несколько «единых целых», – криво усмехнулся Иван Кузьмич. – А вот скажите, Лев Захарович, не скучно вам дурака валять? Смотр строевой песни, понимаешь…
– То-ва-рищ Кречетов! – от возмущения Мехлис даже подпрыгнул в седле. – Что вы себе позволяете? Правильно поставленная партийная работа – залог успеха любого дела. Ибо коммунист!..
Иван Кузьмич проследил за направлением воздетого к небесам указательного перста и смирился с судьбой.
…Ну, быстрей летите, кони, отгоните прочь тоску!Мы найдем себе другую – раскрасавицу-жену!4
Дозорный появился уже в ранних сумерках, когда Кречетов присматривал подходящее место для лагеря. Подлетел наметом на лохматом монгольском коньке, подбросил правую ладонь к шапке.
В густой бороде – веселая ухмылка.
– Есть монастырь, Иван Кузьмич!..
Ущелье обрывалось внезапно, словно обрубленное топором великана. Дорога вела дальше, к подножию холма, над которым нависала каменная твердыня – Цюнчжусы Младшая.
На душе было неспокойно, но вопреки всему Кречетов ощутил что-то похожее на облегчение. По крайней мере, в одном деле удастся разобраться.
– Отря-я-я-ад, стой!..
До утра решили не тянуть. В монастыре могли заметить дозорных, значит, если там враги, ночью жди неприятностей. Иван Кузьмич, кратко переговорив с ветеранами, дал приказ занять оборону, на всякий случай приготовив пулеметы, сам же собрался на разведку, дабы лично разъяснить вопрос. Сунувшийся под руку Кибалка огреб по шее, на рвавшихся в бой ревсомольцев Кречетов выразительно взглянул, с собой же, после недолгих размышлений, решил взять барона. Довольный Унгерн, подкрутив рыжие усы, молодцевато взлетел в седло. В последний момент к Ивану Кузьмичу подъехал Мехлис, прокашлялся, помянул руководящую роль партии…
– Ладно, едем, – согласился красный командир, не желая лишних препираний. – Стрелять-то хоть умеете?
Отвечать Лев Захарович не стал.
Десяток «серебряных» получил приказ проводить разведку до выхода из ущелья. Дальше решили ехать сами.
– Вперед!..
– А что это вы такое поете, господин Мехлис? – не без изумления поинтересовался Унгерн. – Ух как интересно! А дальше, дальше?..
– К смотру строевой песню готовлюсь, – не оборачиваясь, буркнул Лев Захарович. – Старая солдатская, моему брату очень нравится. У вас есть принципиальные возражения, гражданин враг трудового народа?
Барон даже руками замахал, рискнув бросить поводья.
– Что вы, что вы! Просто, знаете, не ожидал…
– Ладно вам, господа и товарищи, – примирительно молвил Иван Кузьмич, поглядывая на темнеющий вдали монастырь. – Чего мы только в армии не пели? Я, правда, эту не слыхал.
Мы дети отчизны великой,Мы помним заветы отцов,Погибших за край свой родимыйГеройскою смертью бойцов… —с вызовом пропел Мехлис, потом, немного подумав, покачал головой:
– Нет, для смотра не годится. Аполитично выходит, к тому же отсутствует классовая адресность. К сожалению, товарищи, вопрос агитации и пропаганды посредством песен решается пока неудовлетворительно…
Из ущелья выехали уже в густых сумерках. В этих краях темнело быстро, и Кречетов не раз уже оглядывался по сторонам, ожидая неприятных сюрпризов. Обитель Цюнчжусы напоминала громадный, слабо отесанный валун. Ни огонька, ни звука. Стук копыт далеко разносился по сторонам.
К болтовне товарища Мехлиса Иван Кузьмич отнесся с пониманием. Наверняка волнуется, вот пробует себя подбодрить. Пусть! На ссору на нарывается, и ладно.
– Там, наверху, кто-то есть, – барон, привстав в стременах, всмотрелся в синеватый сумрак. – Меня, господа, не обманешь, печенкой чую, да-с. А если учесть, что нас до сих пор не окликнули и не попытались пристрелить…
Словно в ответ, на вершине вспыхнул огонь – ярко-белый, словно большая звезда. А через мгновение послышался резкий голос трубы.
– Знакомое что-то, – неуверенно заметил Кречетов.
Унгерн удивленно хмыкнул:
– Неужто не узнали? Сигнал «слушайте все!». Вот вам и дикая Азия-с. Посему можно уверенно предположить, что сие – обращение непосредственно к нам. Интересно, как тамошний гарнизон относится к комиссарам?
Он бросил плотоядный взгляд на представителя ЦК, но Мехлис не дрогнул лицом.
– Комиссары представляют великую социалистическую державу, а за их спиной стоит РККА. А вот битые белые генералы им определенно без надобности. Гражданин Унгерн, а правда, что ваши же монголы связали вас и бросили в степи в одних подштанниках?
– Почему – в подштанниках? – взвился барон. – И вовсе не в подштанниках…
Труба запела вновь, рядом с белым огнем загорелись еще несколько других, поменьше. Филин на плече Унгерна проснулся, завращал круглой головой и глухо ухнул.
– Ага! – барон вновь привстал, поглядел вперед. – Кажется, открыли ворота…
Ивану Кузьмичу подумалось, что Унгерн видит сквозь тьму глазами своего пернатого спутника. Мысль показалась настолько нелепой, что на какой-то миг Кречетов и в самом деле поверил.