Генерал СС

Свен Хассель

— Я уверен, что это так, — согласился Гейдрих. — Однако боюсь, что этот подлец Акстер уже недосягаем для наказания. Прошлой ночью он был убит в Морелленшлюхте, и его труп уничтожен.

— Но…

— Он был шпионом, — лаконично произнес Гейдрих. — Вы ни разу не поинтересовались его прошлым? Вам не приходило в голову, что человек, два года прослуживший в штабе фюрера и вдруг перешедший в гестапо, должен подвергнуться небольшой проверке?

— Обергруппенфюрер, я всегда проверяю своих людей…

— Явно недостаточно. Рекомендую впредь самому выполнять свою работу. Не ждите, что я всегда буду играть

роль няньки… Кстати, предоставлю вам отвечать на все неловкие вопросы, которые могут возникнуть в связи со смертью этого человека. Можно хотя бы в таком деле положиться на вас?

— Да, обергруппенфюрер, предоставьте это мне. Я справлюсь.

— Будем надеяться… А теперь о той истории в Риме. Расскажите, что знаете о ней. Надо полагать, вы, как начальник гестапо, располагаете последними сведениями?

— Да. Видите ли… — Мюллер поднял руку ко рту и, закусив указательный палец, подыскивал слова. — Да. Мы, разумеется, узнали о той телеграмме. И установили агента, продавшего эти сведения бельгийцам…

— Правда? — с удовольствием произнес Гейдрих. — Поздравляю вас, Мюллер! Что вы предприняли?

— Ну… к сожалению, мы почти ничего не знали, пока не стало слишком поздно. Но этого агента уже убрали с дороги. Об этом вам не нужно беспокоиться, обергруппенфюрер. Право же!

— Ваши люди позаботились о нем? Привезли для допроса?

— Н-нет… не совсем так… Этот человек, — сказал Мюллер в порыве откровенности, — попал под машину на Виа Венето!

— Понятно.

— Мы сделали, что смогли. Не наша вина, что он переходил улицу, не глядя…

— Минутку. — Гейдрих поднял тонкую, изящную руку. — Говорите, вы разделались с этим агентом. А с его контактом?

Мюллер раскрыл рот, но Гейдрих не дал ему говорить.

— Явно нет. Неужели я должен думать обо всем? — Проницательно уставился на подавленного Мюллера, потом перевел взгляд на Шелленберга, слушавшего разговор с капризной улыбкой на губах. — Думаю, отныне нужно будет особенно следить за нашим другом адмиралом Канарисом. Сегодня утром я узнал, что фюрер поручил ему найти среди нас предателя… человека, который продал агенту эти сведения…

— Нелепость! — пробормотал Шеллленберг.

— Похоже, — согласился Гейдрих, — на поручение волку пасти овец, но дело обстоит так, господа… Давайте полностью используем эту возможность.

И, плотно сжав губы, улыбнулся. Шелленберг покачал головой.

— Канарис! — произнес он, словно не мог в это поверить.

— Канарис, — подтвердил Гейдрих. — Уж кто-кто… Мне пришло в голову, бригадефюрер, что поскольку вы с адмиралом в добрых отношениях, то вполне сможете… э… подбросить ему кой-какие сведения для передачи фюреру? Можно даже приставить к нему одного-двух помощников из вашего ведомства? Например, у вас в отделе четыре дробь два Б есть секретарша… жена офицера, брат которого находится в Англии. Она вполне подойдет… Понимаете меня?

Шелленберг с серьезным видом кивнул.

— Вместе с тем, — продолжал Гейдрих, — мы, естественно, должны делать все возможное, чтобы помочь адмиралу найти предателя. Это ваша задача, Мюллер. Еще один провал вашего ведомства — и готовьтесь снова взять почтовую сумку и ходить по улицам Мюнхена… Я понятно выразился?

БОЙ ЗА «КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ»

Несколько

дней спустя мы прибыли на позицию перед большим металлургическим заводом «Красный Октябрь» на северо-востоке Сталинграда. Этот район в течение нескольких месяцев был местом многих столкновений между русскими и немцами. На заводе упорно держались два полка противника, и выбить их пока что не удавалось. Сам завод представлял собой беспорядочную массу искореженных балок и битого кирпича. После немецких артобстрелов в стенах появились громадные дыры, и повсюду витал запах смерти и разрушения, запах кирпичной пыли и горелой человеческой плоти. В развалинах было полно крыс. Они стали наглыми, крупными, величиной с больших кошек, и совершенно не боялись людей. Нам же они внушали панический страх. По словам Хайде, со дня на день следовало ждать вспышки чумы, и мы, завидев этих отвратительных тварей, всякий раз бросали гранаты в их гущу. К черту требования беречь боеприпасы: чумные крысы были куда страшнее русских войск!

Мы пробыли там почти неделю, а потом в один прекрасный день Старика вызвали к командиру роты, гауптману [35] Швану. Его не было довольно долго, мы тем временем ворчали и строили догадки.

— Прогуляйтесь-ка за позиции противника, посмотрите, как там дела! — Порта отвернулся и с отвращением плюнул. — Черт побери, вечно мы, разве не так?

— Должна существовать какая-то очередность, — ханжески заметил Грегор. — Пора начальству выбрать кого-то другого.

35

Соответствует чину капитана сухопутных войск. — Прим. ред.

— Кому морочишь голову? — спросил я. — Кто в прошлый раз ходил выяснять, что замышляют русские? Насколько я помню, не ты!

— Вот-вот, и кто приволок треклятого генерала? — язвительно спросил Грегор.

Тут вернулся Старик. С мрачным видом поманил к себе Хайде, они отошли, а мы притихли.

Напрягая слух, мы бессовестно подслушивали и кое-как разбирали, что говорилось.

— Скажи самое худшее, — предложил Хайде. — Начальство хочет, чтобы мы одни пошли в наступление и взяли Москву?

— Задание почти столь же трудное, — согласился Старик. — Речь шла о том громадном бункере перед заводом, который стал камнем преткновения.

— И что с ним делать?

— Он должен прекратить существование.

Хайде на минуту лишился дара речи.

— Как это — прекратить существование? Мы что, должны его уничтожить?

— Вот именно, — чуть ли не извиняющимся тоном ответил Старик.

Порта с ужасающей гримасой ярости и возмущения повернулся к нам.

— Что я, черт возьми, говорил? — прошипел он.

— Как? — холодно спросил Хайде. — Как нам, черт побери, уничтожать этот бункер, будь он проклят?

— Ты поведешь к нему свою группу, а мы будем прикрывать тебя пулеметным огнем. Как только подойдете к нему, бросьте в амбразуры как можно больше гранат, а потом сидите и ждите, когда они взорвутся… Возьмете еще пять магнитных мин для дверей, хорошо?

По выражению лица Хайде мы поняли, что хорошего тут ничего нет. И склонны были с ним согласиться.

— Для дверей? — сдавленно повторил он.