Генеральские игры
Шрифт:
— Сука! Проститутка! Курва!
Верочка была не из тех, кого можно укусить словами или обидеть приложением силы. Она оторвала от себя мать, швырнула на пол.
Дора Михайловна тут же вскочила. Вцепилась дочери в волосы.
— Вон из моего дома! Шлюха! Дрянь!
Гулливер сидел за столом, покрытом белой вязаной скатертью — плодом рукоделия Доры Михайловны. Сидел, покуривал и улыбался, наблюдая, чья сторона возьмет верх.
Когда стало ясно, что сражение принесет только жертвы, но победителя не выявит, Гулливер подошел к дравшимся бабам. Врезал Доре Михайловне. Шлепнул по попе Верочку. Голосом, звеневшим сталью
— Заткнитесь обе! Сесть! Быстро!
Подтолкнул одну, потом другую к стульям. Подошел к Доре Михайловне. Оперся руками о стол, посмотрел в глаза.
— Ты что, дура?! Озверела? Так я мигом приведу тебя в чувство. Ну-ка скажи, ты раньше не догадывалась, что я давно растираю пуп Верке? Не догадывалась? Значит, и впрямь дура. А Верка вот слыхала, как ты орешь по ночам, когда мы с тобой бываем вместе, и пошла на все сознательно. Так кто умнее? Мы жили втроем не один день и можем дальше продолжить. Привыкнешь. Все будет путем.
Дора Михайловна рыдала, растирая по лицу черные потеки туши.
— Все, бабы, кончили! — Голос Гулливера звучал приказом. — Обе в душ и в постель. Станцуем па-де-труа. — Он плотоядно захохотал и подтолкнул женщин в спины. — И быстро!
«Па-де-труа» — танец втроем — вполне устроил Дору Михайловну. Оказалось, что она больше всего боялась потерять не мужика, ублажавшего её телесно, а источник благополучия и богатства.
Ко дню свадебных торжеств Гулливер уже отгрохал коттедж в новом дачном районе. Его коммерческая элита города оттягала у хилых природоохранительных органов, вырвав землю из заповедных фондов.
Незадолго до свадьбы в крае прошли выборы губернатора. Большинством голосов население избрало Игната Носенко, двоюродного брата Доры Михайловны.
Первым губернатором края после прихода к власти администрации Ельцина стал назначенец от демократии профессор экономики Гавриил Харлампиевич Попов, с ударением на первом слоге фамилии, ибо среди предков, давших прозвище всему роду, попов не водилось, а самый давний пращур оказался румынским торговцем, который звался Михаем Попой.
Сам Попов, руководствуясь высоким интернациональным порывом, в документах в графе «национальность» записал «кореец». На это преображение в некоторой мере работал губернаторский облик. Его большой мясистый нос выглядел вареной картошкой, на которую кто-то случайно присел. Это вносило в черты лица азиатский оттенок. Однако корейцы, когда в день организации землячества Попов появился в их культурном центре, за своего губернатора не признали и в президиум не пригласили. Гавриил Харлампиевич резко обиделся. С тех пор свою национальную принадлежность он не афишировал, считая, что куда важнее в новое время быть просто демократом.
Профессор экономики Попов короткое пребывание у власти использовал для личного обогащения на все двести процентов. Под шумок приватизации он оформил как личную собственность две государственные дачи бывшего партийного руководства и санаторий на минеральном источнике. Так Попов стал крупным владельцем недвижимости и сразу начал медленно уходить в тень. Заботу о крае он переложил на своих заместителей и помощников, хищных и жадных дельцов.
Вполне естественно, что, когда подошло время выборов губернатора, у Попова и его команды не оставалось никаких шансов получить голоса избирателей.
Игнат Носенко шел к власти как танк, подминая под себя все, что мешало. Крупными финансовыми
Избирательную кампанию Носенко повел на основе здорового национализма.
— Учтите, — бросил он на одной из первых встреч фразу, ставшую потом знаменитой, — среди тех, кто собирается управлять вами, один я русский, остальные — Жванецкие. Изберете кого-то из них, они здесь все разграбят, умотают в Израиль, а вас оставят лицом к лицу с китайцами.
Этой фразой Носенко одним махом отобрал половину голосов у конкурента, Грушецкого, который ни евреем, ни китайцем не был. Конечно, при голосовании Носенко победил.
Таким образом, главного гостя свадьбы Гулливеру выбирать не пришлось: без губернатора, родственника тещи, обойтись было нельзя.
Вторым почетным гостем молодоженов стал Пират — уголовный авторитет, трубивший часть последнего срока в одной зоне с Гулливером. Именно Пират упросил кореша поменять Запад на Восток и возложить на себя руководство оружейным бизнесом.
Пират после отсидки быстро освоился в новых условиях. Он сколотил банду крутых ребят, но не стал её прятать от общественности, а, наоборот, легализовал, назвав «казачьим формированием».
Своих «казачков» Пират одел в военную форму, обул в сапоги, которые кадровые уголовники по инерции продолжали именовать «прохарями», украсил фантастическими крестами. Кто-то из столичных корешей Пирата купил их оптом в Москве на Таганке у местных нумизматов. Кресты выдавались не просто так, а с учетом судимостей и ходок в зону. За каждую полагался крест. Были в этом казацком строю заслуженные воины с тремя-четырьмя крестами. Сам Пират на кителе табачного цвета носил радужную колодку с ленточками советских орденов, которых ему никогда не вручали.
Но не китель и не кресты «казачков» открыли Пирату калитку к власти. Во-первых, он сразу поддержал кандидатуру Носенко, и «казачки» взяли на себя охрану претендента на губернаторское кресло. Затем Пират включился в кампанию под лозунгом «Ельцин — наш президент». Это заметили в администрации и оценили весьма высоко. С помощью московских авторитетов Пират пробился в приемную президента, был обласкан и получил на память фотографию, на которой президент был снят в рост у ствола большого дерева. Фотографию украшала личная подпись Ельцина.
Короче, и второго гостя Гулливеру выбирать не пришлось. Дальнейший список составлялся при участии помощника губернатора и самого Пирата. Так что в нем оказались только люди нужные и приятные.
Вечером в назначенный час в поселок Новый (злые языки завистливых горожан добавляли к этому названию ещё слово «русский») к усадьбе Гулливера потянулась череда дорогих машин иностранного производства. Они заполонили длинную улицу, забив её от перекрестка до места, за которым начинался лес.
Церемонной чередой гости проходили внутрь усадьбы и по длинной дорожке, выложенной цветной итальянской плиткой, двигались к дому. Уже от ворот перед ними открывался вид, который позволял судить о светлом настоящем хозяина, который при жизни одного поколения сумел достигнуть всего, о чем мечтали миллионы чудаков, веривших в обещания власть имущих подарить им благополучие и процветание.