Генеральские игры
Шрифт:
— Могу я с ним поговорить?
Константинов почесал затылок, потом пригладил волосы на лысеющей голове.
— В принципе — да. Но не сейчас. — Помощник прокурора перелистал страницы перекидного календаря. — Следователь Серков Владимир Эдуардович через два дня выходит из отпуска. Вернется и сразу займется делом Прахова.
— Разве это не потеря времени? Человека убили вчера, следствие начнется послезавтра. Уходит оперативность…
— А вот так и живем.
В голосе Константинова было столько горечи и уныния, что Лунев понял — ругаться нет смысла. Он обычный ишак, которого заставляют тащить
Константинов пристально посмотрел на Лунева.
— Что, ваш приятель хороший человек был?
— Вместе воевали.
— Чеченец?
— Русский.
— Я не о том. Что он собою представляет?
Отвечать Лунев не захотел, хмуро спросил:
— Так мне что, самому начинать следствие?
Константинов заметно встревожился.
— Не надо частного сыска. Не надо. Свернете шею и нам следы запутаете. Вернется Серков, зайдите к нему. Расскажете, что сочтете нужным. Только, ради бога, без самодеятельности.
Лунев встал.
— Спасибо, я понял. Будьте здоровы.
Из прокуратуры он направился в микрорайон Светлореченский, где жила осиротевшая семья Прахова. От остановки автобуса двинулся пешком через пустырь вдоль оврага, поросшего кустами сирени, по тропинке, на которой убили Бориса.
Место, где произошла трагедия, он угадал сразу: бурьян здесь был вытоптан старательными сыщиками, искавшими вещественные доказательства.
Лунев постоял, склонив голову в молчании. Тогда под Ачхоем, в садах за рекой Фортангой, он выследил того снайпера. Боевик выбрал позицию среди ветвей старой яблони и занимал её в предрассветных сумерках. Лунев, который с вечера залег в кустах на берегу небольшого ручья, всю ночь пролежал на земле и в сыром тумане продрог до костей. Но терпение было вознаграждено.
В пятом часу утра Лунев заметил боевика; серая пелена, подрагивавшая над землей, закрывала его до пояса.
Подойдя к дереву, снайпер забрался на него и первым делом закурил.
«Нахалюга, — злорадно подумал Лунев, — ну, такое мы не прощаем».
Он поправил резкость оптики и взял боевика в перекрестие. Целил не в голову, а чуть ниже шеи. Дымка была сильной, и промазать не хотелось.
Выстрел ударил глухо, тут же утонув в вате тумана.
Лунев видел, как тело снайпера закачалось и рухнуло на землю. Подойти к нему Лунев не захотел. В сад пошли другие. Они и рассказали, что снайпером был тщедушный мужичок, похоже, туберкулезник, с бритой наголо головой и с зеленой повязкой моджахеда на лбу. На прикладе его винтовки обнаружили пять процарапанных рисок — счет пораженным целям.
На винтовке, из которой положил снайпера, Лунев делать меток не стал…
Лунев свернул к оврагу, продрался сквозь кусты сирени и оказался на круглой плешке, вытоптанной до голой земли. На голых
— Здорово, мужики! — Лунев старался говорить жизнерадостно, чтобы разрядить обстановку недоверия и натянутости. — Минздрав предупреждает: курение опасно для жизни. Кто хочет жвачку?
Он с хрустом разорвал упаковку «Стиморола» и высыпал на ладонь содержимое.
— Налетайте!
За жвачкой потянулись руки.
— Можно тут у вас в холодке посидеть?
— Ну. — Замурзанный круглолицый мальчишка с короткой стрижкой, должно быть, считался за главного. — Сидите сколько угодно.
— Хорошо тут у вас. Тихо, прохладно. Играете на интерес или на ставку?
Парнишка, сунувший карты в карман, глянул на Лунева настороженно.
— На щелбаны.
— Мы тоже так пацанами играли.
Ребята восприняли сообщение с одобрением: засмеялись, зашевелились.
— Да, орлы, правда, что тут у вас мужика убили?
Луневу претило называть Прахова «мужиком», но иначе в такой обстановке спросить о нем было нельзя.
— Точно, положили, — за всех ответил круглолицый.
— Говорят, стрельба была?
Лунев наводил тень на плетень, чтобы завести ребятишек. И сразу добился успеха.
— Во свистят! — Круглолицый не выдержал неправды.
— Туфта. — Его поддержал тот, что убрал карты. — Ножом пырнули.
— Они что, косые были?
— Не, нормальные.
Лунев дружески ткнул круглолицего в плечо.
— Да не о том я. Поддатые они все были или как?
— Хромой, которого они прихватили, нормальный. А кодла вся на газу. Может, пили, может ширялись. Вело их всех, это точно.
— И что, двое на одного?
— Ну да! Шестеро.
— На одного? Ну, мужики, не верю.
— Сука буду! — Круглолицый отчаянно забожился. — Вот, Леха тоже видел. Мы здесь играли…
Леха, худенький лет двенадцати парнишка с блестящими черными, как у мышонка, глазами, подтвердил:
— Точно. Шестеро.
— И откуда кодла? Из ваших домов?
— Нет, чужие. Из наших один Бабай был.
— Бабай? Это такой длинный, тощий? Жердяй?
Леха возмутился неосведомленности собеседника: кто же в их микрорайоне не знает ханыгу Бабая?
— Ну что вы! Он маленький, метр с кепкой. И уши в стороны. Сантехник из «красной высотки»…
— А-а, — протянул Лунев. Теперь ему оставалось узнать, что такое «красная высотка», и дело наполовину сделано. Лунев дружески хлопнул Леху по спине: — Валяйте, играйте. И смотрите, на глаза кодле не попадайтесь.
— Мы знаем, — солидно заявил круглолицый. — Не дураки…
Под началом прапорщика Лукина солдаты поставили вокруг зоны разрушения временное ограждение. На металлические стержни, вколоченные в землю, навесили белую пластиковую ленту с широкими красными полосами. На огражденной таким образом территории поставили две палатки — для охраны и следственной группы.
Работа пошла по трем направлениям.
Эксперты ковырялись в развалинах, стараясь выяснить причины взрыва.