Генезис
Шрифт:
— Швыдче ногу, резвее шаг! Раз-два! Раз-два! И слезы богов нам не помеха!
Звук отдаваемых команд все стихал, сменяясь щебетом студентов, выбравшихся на прогулку. И сколь бы ни было у меня хорошее настроение, все же я не понимаю, какой кайф ходить и мокнуть при этом, держась за руки. И будто бы это сверхромантично и все такое. А ведь таких хоть стреляй. Пока я дошел от библиотеки до ворот, встретил как минимум девять пар. Это же восемнадцать потенциальных клиентов белых халатов! Ну ладно там можно ночью пройтись, проветриться… Нет, чужда мне вся эта розовая чушь. Как говорил всеми измученный Станиславский — не верю.
— Пропуск! — донеслось из открытого окошка.
Протянув свой
— Проходи, — прозвучал недовольный голос.
Ну да. Он-то небось надеялся на небольшую взятку, но я нынче на мели. В кошельке, что лежит дома на тумбочке, всего тридцать золотых. А сейчас за поясом всего три. Даже пару лет назад, когда я только-только явился в столицу, у меня и то больше было. Видно, верно говорят — столица либо разденет, либо королем сделает, третьего не дано. И что-то мне подсказывает, что до венценосной особы мне ой как далеко.
Покинув территорию Академии, я отыскал глазами кеб и пронзительно свистнул. Мужичок извозчик, заслышав знакомый звук, дернул поводьями и подъехал поближе. Нравятся мне эти кебы, привет из картин про Шерлока Холмса. Не того буржуйского бреда, а нашего — советского, качественного фильма. И нет лучше Шерлока, чем товарищ Ливанов. Устроившись на обитом ситцем диванчике, я протянул в окошко заготовленную плату. Не так уж и много — семь медных, а длина маршрута не имеет значения.
— Куда изволите, вашмилсть?
— На Пятую Бедняцкую.
Извозчик вздохнул, но все же цокнул языком и пустил лошадей вперед. Пятая Бедняцкая — это столичное пограничье, отделяющее город от трущоб, коими были Пять Ям. И, ясное дело, ни один благоразумный извозчик не поедет в этот негостеприимный район.
За окном пролетала вечерняя столица. Утопающая в огнях, пахнущая вином и сдобными булочками. В скверах гуляли молодые, люди постарше сидели в дорогих тавернах и пабах. И где-то на холме всеми цветами радуги сиял императорский дворец. Его позолоченные купола уходили прямо в небо. Высокие окна отражали лунный свет, сверкая, подобно кристально-прозрачному алмазу. Даже с такого расстояния я видел подъезжающие кареты и буквально созерцал этих нарядных и гордых людей. Нет, меня не тянет в это общество, просто любопытно посмотреть на настоящий бал. А не на то уродство, что устраивали Гайнесы, в замке которых я работал в качестве личного слуги Ози Гайнеса, графского сынка.
Заскрипели рессоры. Открыв дверь, я спустил лесенку. Такого изобретения, как поребрик, не знала ни одна из дорог, кроме главной, так что приходилось спускаться по старинке. Кивнув извозчику, я нырнул в переулки. Достав из сумки изрядно побитый, весь в заплатах плащ, я завернулся в него подобно тому, как чумной заворачивается в неброское тряпье. Теперь сойду за своего.
Скучно идти по Бедняцкой. Здесь благоухание парфюма и цветов сменяется вонью помоев и канализации. Звонкий девичий смех исчез, а на его место ворвался бесконечный ор и гул доносящихся споров. Таверны и пабы сменились дешевыми кабаками, от которых за милю тянет сивухой. А вместо благородных чинных людей ты встретишь разве что беззубых работяг да босоту, бегающую в рваном тряпье. Но все же здесь еще есть порядок, ходят стражи, ездят патрули и никто не станет тебя резать только потому, что у тебя два сапога, а не один, как у нападающего.
И все это пропадает, когда, свернув за высокий дом, ты пересекаешь небольшой пустырь. Вот она, улица Пяти Ям. Названа так, потому что состоит из пяти лучей — дорог, на конце которых располагается по огромной, непомерно большой выгребной яме. Туда стекается большая часть городских помоев, туда же ведет и канализация. Надеюсь, не стоит подробно рассказывать про амбре, царящее в тех местах? Ну и порядки
Идя по узким переулкам, то и дело наталкиваясь на полутрупы и даже на трупы, я явственно ощущал на своей спине пристальный, опасно цепкий взгляд. Но никто не собирался нападать. Мой плащ говорил несведущему о том, что я беден и даже нищ, но здешней братии он рассказывал так много, сколько не уместится и в целое досье. Расположение заплат и дыр, отдельные потертости и крой, длина плаща и то, как я его ношу, — все говорило о моем ранге и статусе. И хоть этот статус не очень высок, но достаточен для того, чтобы меня предпочитали не трогать.
Когда я свернул в сторону Пичужной (не путать с Пьянчужной, она рядом), то буквально спиной почувствовал, как опасно ко мне приблизился хвост. Резко обернувшись, я встретился взглядом с одним из босяков, притаившихся на крыше. Показав ему не самый приличный жест, я получил подобный в ответ и пошел дальше. Хвост отстал. Выйдя на луч, я остановился и сверился с часами. Опаздываю. Ускорившись, вскоре я добрался до ветхой лавки. Вывеска с облупившейся краской, ржавый колокольчик рядом с дверью и мутная витрина, за которой покоились разные пробирки, флакончики и склянки. Все из самого дешевого стекла; хрусталь, что лежит у меня, такой бизнес не может себе позволить.
— Миледи! — проговорил я, заглушая рваный перезвон древнего звонка.
Из-за прилавка выбралась самая настоящая Баба-яга. На морщинистом, полном бородавок лице зорко сиял желтый глаз. Второй уже давно был подернут серой пленкой. Свернутый набок нос и три кривых темных зуба во рту добавляли некоего антуража.
— Принес? — просипела она. Этот звук больше походил на трение меча о кость.
По спине пробежали мурашки.
— Иначе бы не пришел, — ответил я.
Старуха вперилась в меня своим оком, и от этого я потянулся к поясу. Вскоре игра в гляделки подошла к концу. Травница подошла к дальней стене, дернула за давно погасший факел, и часть стены отъехала в сторону, открывая проход в подвал. Надо отметить, внизу все было по-другому. На полках стояли флаконы из горного хрусталя, а в шкафах лежали ингредиенты столь редкие и опасные, что даже десятой части достаточно, чтобы угодить в Охранку. Чего стоят засушенные головы младенцев, используемые темными магами. За такое полагается немедленное черное сожжение, по преданию, уничтожающее не только тело, но и душу, лишая перерождения. О да, черное пламя, или пламя демонов, — одно из темных заклятий, применяемое светлыми, чтобы карать этих самых темных. Парадокс.
Далее по списку у нас слезы девственниц, кровь девственниц, пальцы девственниц. В общем, учитывая любовь черных ритуалистов к девственницам, из трех наличествующих здесь шкафов с этой дрянью можно собрать как минимум пять девушек. Чуть глубже в еле освещенном помещении вещи попроще. Копыта единорога, рог единорога, короче, еще один паззл «Собери живое существо». Можно отыскать и измельченное сердце дракона в размере трех порций общей массой грамма два, и будет это вам стоить семьдесят золотых, не меньше. Различные части тварей из Диких земель, растения, которые выращивают, удобряя кровью. Короче, этот подвал буквально создан заботливыми руками кровожадного демона. А может, все так и есть.