Генезис
Шрифт:
— Спасибо! — улыбнулся я в ответ и начал выходить из комнаты.
— Не так быстро! — одернула мама. — Тебе ведь не нужно улетать прямо сейчас?
— Не нужно, — подтвердил я.
— Тогда садись, расскажи мне о своих кошмарах. Я когда-то очень неплохо умела толковать сны! — похвасталась она.
Мракобесие, но такие попытки проявить заботу обо мне я ценю и всячески поддерживаю. Усевшись на стул, неожиданно для самого себя, в течение получаса — мама успела докормить малышей, дать им срыгнуть и уложить обратно в колыбельку — пересказывал отсмотренные за время после
— Вот как, — задумчиво протянула сидящая на диване, положив ногу на ногу (а вот и не смотрю на мамины ножки!) Хомура, и посмотрела на меня почему-то повлажневшими глазами. — Непросто тебе приходится, Иоши-кун.
— Просто картинки в голове, — с улыбкой покачал я головой. — К тому же, когда рядом Хэруки, никаких кошмаров мне не снится.
— Это хорошо, — улыбнулась мама.
— Спасибо, что выслушала, мне стало лучше, — честно поблагодарил ее я.
— Я всегда тебя выслушаю, сын! — мама поднялась с дивана, подошла и мягко прижала к себе. — Отдохни как следует, хорошо?
— Обязательно! — пообещал я, обнимая ее в ответ.
Покинув детскую, столкнулся в коридоре с Чико, сонный вид которой терялся прямо на глазах по мере приближения к детской. Надо бы предупредить и пообещать взять ее с собой в следующую поездку:
— Мы с Хэруки, Кейташи и Кохэку…
— Делайте что хотите, а я пошла заботиться о детях! — отмахнулась она от меня и зашла в детскую.
Ясно, Чико мы временно потеряли.
Так, теперь вниз, встречать пришедшую на зарядку лучшую девочку.
— Через четыре с небольшим часа мы летим на Йонагуни с Кохэку и Кейташи! — открыв дверь, сразу же выкатил я ей план.
— А? — ожидаемо опешила она.
— Очень устал, — обнял я Хэруки. — В Индию ты успеешь, а пока давай немного отдохнем, забив на все?
Лучшая девочка отстранилась и с улыбкой погладила меня ладонью по щеке:
— Ты — самый большой лжец из всех, кого я знаю!
И, не дав мне возразить, она той же ладошкой закрыла мне рот:
— Говоришь, что ты ленивый, но работаешь больше, чем твой отец.
Ну, если брать во внимание привычку японцев спать на работе…
— Говоришь, что у тебя нет друзей, зачем-то записывая всех подруг в «гарем», — хихикнула Хэруки. — Все, кто рядом с тобой, Иоши — твои настоящие друзья, и не нужно придумывать себе оправдания называть из по-другому. Говоришь, что у тебя «эпоха безделья», а сам продолжаешь днями и ночами пропадать в Токио и Киото.
Стало совестно.
— А больше всего на свете ты ненавидишь кого-то о чем-то просить так, чтобы потом не возместить все в трехкратном размере. Говоришь, что ничего не сделал, но тридцать тысяч детей из грустных стран с тобой не согласятся, не говоря уже обо всех тех, кому ты помог здесь и в России. А еще ты всегда улыбаешься, но в последнее время я вижу в твоих глазах страх и вину. Почему? Разве ты сделал хоть что-то плохое?
Даже так, да? А я-то уже было подумал, что с маской я сроднился полностью. Взяв Хэруки за руку, повел к бонсаю,
— Я боюсь 91 года, — признался я. — Мир очень сильно изменится, и у меня появится очень много возможностей сделать его лучше. Но это — огромный риск, и, если на себя мне плевать, то на вас — нет!
— Глупый! — сочувственно улыбнулась лучшая девочка. — Зачем мне жалкий тюфяк, который плывет по течению? Я бы ни за что не выбрала тебя, если бы не знала, что у тебя есть цель. А еще… — она набрала воздуха в грудь и жалобно попросила. — Никогда больше не говори, что тебе на себя плевать! В тебя стреляли, похищали, пытались резать, избивали, ненавидили… — из глаз Хэруки потекли слезы. — И каждый раз первым, что ты говорил, когда все заканчивалось, было: «хорошо, что никто не пострадал». И говорил это, будучи не в силах подняться с больничной койки! — почти криком закончила она и прижалась ко мне. — Бака! А как же ты?!
— Сам виноват, — уже не очень уверенно ответил я.
— Кошка бросира котят — всё Иоши виноват! — ответила она на русском переделанной поговоркой. — Знаешь, если собираешься вести себя вот так — лучше и в самом деле откажись от своей мечты, потому что ты рискуешь захлебнуться слезами жалости ко всем подряд еще в начале пути!
Накипело у тебя, да?
— Но, если ты тот Иоши, которого я полюбила всем сердцем — иди к своей мечте и смирись с потерями! Если нужно — я с радостью отдам свою жизнь, чтобы у тебя все получилось!
— Зачем мечты, если в них нет тебя? — аккуратно вытер я слезинку с любимого личика. — Но ты права — так дальше продолжаться не может. Пошли!
Взяв Хэруки за руку, зашел домой, отобрал у нее ученическую сумку, поставил на стол в прихожей, накинул куртку, и мы пошли в гараж — заводить мопед. Нужно отправить кое-кому открытку с видом на гору Фудзи.
Вывалившись из самолета в «деревенском» аэропорту Йонагуни, немного устало — перелет-то долгий — дали друг другу пять.
— Плюс двадцать! — указал одетый в синюю футболку и джинсовые шорты Кейташи на электронное табло с температурой воздуха и атмосферным давлением.
— Недостаточно, чтобы купаться, но мы не зря оделись по-летнему! — почти пропела одетая в янтарный, в цвет волос, сарафан и соломенную шляпку Кохэку. — Глядя на это яркое солнце, даже не верится, что на Токио сейчас обрушивается ледяной ливень!
— Может уже и перестал обрушиваться, — на свою беду вклинился Кейташи, и, получив за неуместное замечание ребром ладони по лбу, виновато улыбнулся Кохэку.
Воспитывает она его и немножко сворачивает кровь. Имеет полное моральное право, я считаю — очень тяжело ей тогда пришлось, пускай развлекается, с Белой Молнии не убудет.
— Мы не были здесь целых полтора года, — втянув носом теплый морской воздух, счастливо зажмурилась одетая в зеленое легкое платье с подолом чуть выше колена и такую же как у подруги шляпку Хэруки.
— В русском лагере тоже было неплохо, — заметила Кохэку и насмешливо покосилась на поникшего Кейташи, который в «Артеке» оставил «лучшую часть себя» — волосы.