Гении
Шрифт:
– А, вундеркинд! Ты еще на загнулся от своей "классики"? Хочешь, угощу тебя роком?
Бывший одноклассник, оскалясь, затряс головой и ударил по струнам костяшками пальцев:
О, мани, мани! О, ай лав ю.
Не верю в Бога, а в Сатану.
Он резко оборвал и обжег Ганю ненавидящим взглядом!
– Я знаю, кого ты ищешь. Дохлый номер! Эта девочка не для тебя.
Малкин
– Ты знаешь Асю? Где она?
Ганя раздвинул кольцо "варенок" и придвинулся к Малкину.
– А это видел?
– Малкин соорудил кукиш и сунул Гане под нос.
– Твоя здесь не пляшет. Плевала Аська на тебя и твоего папашу профессора.
Малкин вскочил на скамье и, размахивая гитарой, заверещал:
– Знаете, откуда у этого ублюдка способности к музыке? Папаша его, генетик, выводит в пробирках разных гомункулов. Захотелось иметь одаренного сыночка. Купил в загранке за бешеные деньги волосок - может, от самого Моцарта, - и вырастил из него Ганьку.
– Ты врешь, мерзавец!
В глазах у Гани потемнело, не помня себя, он стащил Малкина со скамьи и вцепился в грязно-лиловую майку с косой надписью "ВА ООКА".
Малкин выронил гитару и стал отбиваться. Дружина патлатых взяла чужака в кольцо и устроила веселое игрище под названием "пятый угол".
Семеро молодцов, упражняясь в ловкости и силе; перебрасывали друг другу живую боксерскую грушу. Ганя не выдержал конца раунда, охнув, согнулся пополам и упал под ноги нападавших. Он лежал, закрыв голову руками, сжавшись в уязвимый комочек. Кто сказал, что лежачего не бьют?.. Ганю били, свирепея от безнаказанности и вида беспомощной жертвы, били с оттяжкой по ребрам носками элегантных адидасовских кроссовок.
Где-то закричала женщина, кто-то вякнул "Шухер!", и "варенки" бросились врассыпную. Подошли какие-то люди, помогли Гане подняться и усадили на скамью. Ганя судорожно ловил ртом воздух и, запрокинув голову, пытался остановить кровь из разбитого носа. Он не замечал ничего вокруг и не чувствовал боли. Перед глазами его колыхался пульсирующий живой комок с полупрозрачной жидкостью в паутине синеватых
Надо найти отца, развеять обрушившийся на него кошмар. Ганя вырвался из рук хлопотавших возле него людей и, прихрамывая, побежал к электричке.
Профессор Градополов, стоя у окна, разглядывал снимок. Кто-то из сотрудников заметил Ганю, разговоры умолкли, все обернулись и смотрели на нежданного гостя, в лице Гани было нечто такое, что заставило сотрудников испариться и оставить профессора наедине с сыном.
– Что случилось, Ганя?
– Голос профессора был спокоен, оторванный ворот рубашки и синяк под глазом, результат какой-нибудь мальчишеской драки, еще не повод для паники у настоящих мужчин.
Профессор Градополов поднял крепкими пальцами Ганин подбородок и ждал ответа.
Ганя заглянул отцу в глаза и, напрягшись, выпалил звенящим голосом:
– Я не твой сын! Я из пробирки!
Профессор Градополов коснулся ладонью Ганиного лба и сухо сказал:
– Что за чушь ты городишь! Вырастить человека в пробирке - этого не может никто. Ты мой сын. Ты очень впечатлителен и стал жертвой каких-то негодяев... Вот, прими и успокойся...
– Профессор Градополов протянул сыну таблетки и потрепал по плечу.
– Ступай домой, отдохни. Я попрошу, чтобы тебя отвезли на служебной машине.
Ганя шел по бесконечному коридору мимо плотно прикрытых дверей, за которыми вершились таинственные эксперименты, загадочные, как сама жизнь. Вдруг в недрах коридора раздался странный звук- где-то кричал новорожденный ребенок, крик был жалкий, беспомощный и требовательный одновременно. Сердце у Гани оборвалось. В лаборатории отца новорожденный! Только что отец говорил ему совсем иное! Ганя толкнул одну из дверей. Дверь не подалась. Он забарабанил кулаками.
Кто-то тронул Ганю за плечо Над ним склонилась участливая физиономия кандидата Навроцкого.
– Ты ошибся дверью, Вольфганг! Там никого нет. Выход по коридору и направо.
Ганя посмотрел на Навроцкого слепым непонимающим взглядом и, зажав руками голову, с криком понесся прочь.