Генрих
Шрифт:
– У нас заселение – в 14 часов. Зарегистрируешься завтра, чтобы сейчас за ночь не платить как за сутки. Потом он отвёл его в небольшую каморку, взяв пятьсот рублей.
Неизвестно, насколько бы затянулся поиск нужного места – в реальности Горный Алтай оказался намного больше, чем выглядел на карте, а точных координат Саня не знал, но в гостинице ему попался проводник. Дежурный, с которым Александр утром завёл беседу на предмет «где здесь мог бы быть временный аэродром», крикнул что-то в дверь подсобки. и оттуда вынырнул щуплый и невысокий паренёк, лет 20-ти.
– Тэнгиз, расскажи гостю свою байку про самолёты на Кальдинкуле – дежурный кивнул на Саню.
Тэнгиз был местным и слегка блаженным. В гостинице он работал разным рабочим и курьером. Про аэродром ему рассказывал его дед-шаман, который то ли умер,
Заночевать путешественник решил в палатке, поэтому он не стал регистрироваться, собрал вещи, и умчался с проводником на мопеде.
– Бензина мало-мало, срежем через зверскую ферму – Тэнгиз, повернув голову к пассажиру, почти не глядя, лавировал между валунами.
Звероферма была частично огорожена: шесть, вкопанных в землю, толстых бревен, несколько досок с одной стороны от ворот и пара секций сетки-рабицы – с другой. Сами ворота – из очень толстого металла, синие, с клёпками золотого цвета и нарисованным зверьком, лежали на земле, в качестве мостика через канаву. Тэнгиз проехал через всю ферму и свернул, не доезжая до виднеющихся ворот на другом конце хозяйства. – Бензина совсем мало, – Тэнгиз махнул рукой вперёд – по короткой дороге проедем. Впереди снова стоял забор. Семь рельс, вкопанных в землю, служили столбами, к ним были приварены металлические прутки. Между шестой и пятой рельсой, был проём – по всей видимости, для ворот. Ворот, понятное дело, не было, а между столбами колосилась трава по колено. Зато была калитка – между четвёртой рельсиной и пятой, а к ней вела тропинка, явно не пользующаяся популярностью, но в хорошем состоянии.
Тэнгиз слез с мопеда и пошёл к небольшому, двухэтажному зданию, стоявшему в трёх метрах от забора. – К Олегу зайдём, бензина наменяем – улыбаясь, оглянулся он. Через 5 минут он вышел с пятилитровой бутылью. Залив часть в бак, Тэнгиз поставил бутыль с остатками на багажник и, махнув рукой в сторону калитки, попросил пассажира подержать её открытой. Саня пошёл к калитке. Она запиралась на простую задвижку. Толкнув обитую железными листами дверцу, Саня посмотрел на широкий проём: – Почему здесь не ездят? Тэнгиз пожал плечами – Рельсы мешают. Турист присмотрелся – в проёме, скрытый буйно-пожухшей травой, скромно лежал штабель рельс, высотой в полметра. «– Ещё одной загадкой в мире больше.» – усмехнулся про себя Санька. За калиткой, метров через двадцать, тропинка вливалась в нечто, по чему можно было проехать на внедорожнике или мопеде. Тэнгиз прибавил скорости и встречный ветер дружески хлестанул путников по щекам.
Тенгиз показал ему с холма на участок степи, удивительно ровный, по сравнению с окружающим ландшафтом. – Однажды, самолёты принесли сюда что-то плохое, созданное злыми Духами. Всего три, вместе сложить – большая беда будет. Добрые Духи сильно помешали этому. Так мне дед говорил. Совсем мудрый он. – Тенгиз покачал головой, сел на мопед, поправил флиссовую шапку с рисунком тигра и уехал.
Очутившись на месте Саня понял, что это оно, хотя был он здесь сто лет в обед, ночью и меньше трёх часов. Побродив минут двадцать, он нашёл то самое, вывороченное из земли дерево. Сердце бешено заколотилось, когда он увидел камень в корнях. Не сказать, что Александр был излишне сентиментальным, но почему-то эта ситуация будоражила его. Он знал эти ощущения – так обычно бывало, когда он подходил к окончательному решению сложной задачи или, когда начиналось путешествие, обещающее дать новый этап в жизни, например, увлекательный вояж в армию… В нише лежал пакет – подъистлевший бело-серый целлофан, был перехвачен резинкой, которая рассыпалась от прикосновения. Внутри был невзрачный свёрток из провощённой бумаги. Турист сел на поваленное дерево и рассмотрел свой трофей. Трофей был размером с две пачки сигарет, плотно свёрнут и перехвачен кожаным шнурком. Саня понюхал – от находки пахло тайной. Повозившись со шнурком, он развернул пакет и достал жестяную коробку из-под печенья. Или из-под чая. А может, вообще, из-под чего-то такого, о чём в приличном обществе не упоминают вслух – краска на коробке стёрлась начисто. Крышка
Через час Санька пересёк автодорогу, возможно трассу – судя по тому, что она была шире 2 метров. Побродив ещё часа полтора, он нашёл холм, с вершины которого был виден кусочек озера. Темнело и накрапывало, поэтому турист решил организовать стоянку здесь. Через час, когда Санька установил палатку и забил трубку, совсем стемнело и дождь набрал силу. Идти за водой для кофе не хотелось совершенно. «– Завтра утром, на рассвете» – подумал путешественник и, убрав табак и трубку в банку и рюкзак, провалился в сон.
Разбудил его лёгкий шлепок по лицу. Открыв глаза, Александр увидел, что он почти ничего не видит: какое-то яркое пятно и всё. Присмотревшись, он опознал стенку палатки. От долгого размышления его отвлекло шуршание и шевеление вокруг него. Турист попробовал приподняться и тут же получил болезненный укус в плечо. Он взвыл и, крутясь и барахтаясь, выбрался из скомканной палатки. Вокруг были погром и белки. Одна из них листала его паспорт. Санька бросился к грызуну и попытался выхватить свой документ.
– Ещё раз – спасибо Вам! – последние Санины слова летели в удаляющуюся спину Генриха. Жертва животной агрессии, опешив, перевёл взгляд с уходившего индейца на бедлам вокруг себя. Внезапно жизнь предстала перед его глазами без маски цивилизации: вот – он, практически без ничего, а вот – весь остальной мир, без признаков дружелюбия и с богатым опытом выживания и умерщвления. В ушах шумело, голова кружилась, к ногам начало клеиться определение «ватные». Увидев располосованный рюкзак, он поднял его, пошарив рукой достал банку со вчерашним трофеем, присел на бревно и начал раскуривать трубку.
Генрих замер, занеся ногу над ручейком. Порыв ветра затащил в ноздри аромат дыма. Он посмотрел вокруг, больше внимания уделяя небу, затем закрыл глаза, постоял полминуты и зашагал обратно.
Вообще-то, табак был чрезвычайно мягким, но неизбалованным дымом лёгким и горлу, сравнивать было не с чем, и они бурно протестовали. Путешественник, согнувшись до земли, выкашливал последние наивные представления о статусе человека на планете. Правая рука с дымящейся трубкой была отставлена назад и в сторону, левой горе-турист вытирал слёзы. «– А послевкусие то – обалденное!» – Санька, осторожно вдохнув, медленно выпрямился и упёрся взглядом в индейца. Тот молча показал на трубку.
– Закурить хотите? Пожалуйста – путешественник протянул трубку вместе с табаком и спичками – Для меня слишком крепко. Генрих вытащил из своего рюкзака рулон чёрных, мусорных пакетов, и положив его на бревно, кивком головы указал туристу на бардак, бывший раньше Саниными вещами, тот, кивнув, бросился наводить порядок. Индеец смотрел на трубку, табак и размышлял.
По горам, да по долам двигались две фигуры. Плавно шагающий индеец и неказисто топающий тип с бородой, хлюпающим язычком на ботинке и пончо, сделанном из двух наполненных мусорных пакетов. Индеец шёл равномерно, словно крейсер по океанским волнам, а его спутник то отставал, крутясь на одном месте и рассматривая ландшафт, то пускался вдогонку, смешно семеня и подпрыгивая из-за плохо сидящего правого ботинка.