Геомант

Ирвин Ян

Старайся хорошенько, и, если Тиана полностью восстановит свои силы, ты можешь надеяться на восстановление в должности осведомителя. Если нет, ты окажешься на линии фронта так скоро, как сумеем тебя доставить. Наместник был введен в курс дела, и он тоже разочарован не меньше моего.

Ял-Ниш, главный следователь».

Задрожавшие пальцы Ниша выпустили письмо на пол. Нагнувшись, чтобы его поднять, он заметил на себе взгляд Ги-Хада. Обычно смуглое лицо управляющего стало белым как бумага. Он метнул в механика полный ненависти взгляд и закричал:

— Как

ты на это решился, механик? Стража!

Управляющий подскочил к двери кабинета и распахнул ее с такой силой, что створка ударилась о противоположную стену. Двое стражников мгновенно вбежали в комнату, а следом за ними раздался топот остальных.

— Доставьте этого человека к судному столбу и привяжите, предварительно сняв всю одежду. Позовите всех! Каждый работник завода должен это видеть!

Стражники утащили Ниша, а вслед еще долго раздавался поток брани. Ги-Хад казался совершенно выбитым из колеи. Интересно, что же было в его письме?

Во дворе с Ниша сорвали одежду и привязали к среднему позорному столбу. Через минуту до него донеслись пронзительные крики и визг, и к соседнему столбу была привязана обнаженная Иризис. Ниш гневно посмотрел в ее сторону, и она ответила тем же. Ее бледная кожа была испещрена красными пятнами, словно обмороженная.

— Я проклинаю тот день, когда тебя встретил! Иризис смерила его презрительным взглядом с головы до ног:

— По-моему, ты не заслуживал моего внимания, коротышка Ниш!

Так они простояли около часа, пока вся тысяча работников не собралась вокруг столбов. Пальцы ног Ниша совершенно утратили чувствительность, и он был уверен, что уже отморозил их. Как он мог быть таким дураком? За всеми этими делами всегда стояла Иризис. Но ради чего она решилась предать все, что было в ее жизни? Какой в этом смысл?

Наконец на площади появился Ги-Хад.

— Когда мой отец об этом узнает… — попытался было Ниш.

— Он сам приказал высечь тебя! — жестко оборвал его управляющий.

Потом он обернулся к собравшимся рабочим и зачитал часть своего письма:

«Я, следователь Ял-Ниш, приказываю, исполняющему обязанности управляющего Ги-Хаду лично нанести двадцать ударов кнутом моему бездарному сыну Крил-Нишу и ремесленнику Иризис, подозреваемой в отравлении ремесленника Тианы и последующей вследствие этого ссылке ее в детский питомник, а также в других преступлениях, которые я не стану упоминать в данный момент.

Тиана должна быть восстановлена в своей должности незамедлительно. Расследование будет продолжено, и в случае доказательства виновности Крил-Ниш отправится на фронт, а Иризис будет направлена в детский питомник и… — Перед следующей фразой Ги-Хад немного помедлил. — Ги-Хад будет чистить сточные трубы до конца жизни».

В ожидании первого удара Ниш снова посмотрел на Иризис, но она упрямо смотрела перед собой.

— Мой отец скоро приедет, — уголком губ прошептал Ниш. — Какие против нас свидетельства?

— Показания одного человека, —

угрюмо ответила Иризис.

— Кто это, Иризис?

Ее пухлые губки сомкнулись в тонкую линию.

— Если бы я и знала, ни за что не сказала бы тебе.

— А нельзя ли свалить вину на него?

— Только в случае его смерти! — При этих словах Иризис обнажила свои хищные зубки.

Первый удар кнута обрушился на ее кремово-белую спину. Иризис вздрогнула, запрокинула назад голову, открыла рот, но сумела удержаться от крика. После этого кожаный кнут впился в спину Ниша, и ему уже было не до наблюдений. Но даже сильнее физических страданий его терзали муки унижения.

Ги-Хад орудовал кнутом так, словно пытался заживо содрать с них кожу. Ниш сломался на шестнадцатом ударе. Он закричал и не смог остановиться даже тогда, когда мальчишка подручный мазал ему спину лекарством при помощи волосяной кисти. Только тогда Ниш понял, насколько сильной женщиной была Иризис. Она прокусила губу, спина превратилась в кровавое месиво, и шрамы должны остаться до конца жизни, но девушка не проронила ни звука. Ниш с содроганием смотрел на потеки крови и лекарственного масла, стекающие с ее спины; его собственная кожа, вероятно, представляет собой не менее жалкое зрелище.

— Не могу тебе ничем помочь, — прошептал он, скрипя зубами. — Мне придется отправиться в Тикси вместе с Ги-Хадом.

— Вот и прекрасно! — прошипела в ответ Иризис. Она стояла совершенно прямо, пышная грудь вздымалась при каждом вздохе, и в этот момент Ниш желал близости, как никогда раньше.

Ниш и Ги-Хад отправились в Тикси сразу же после процедуры наказания, но уже через час им пришлось повернуть назад из-за сильного снежного бурана, грозившего снести их с тропы. На обратный путь им потребовалось целых четыре часа, и к тому времени, когда они достигли заводских ворот, уже стемнело.

Там их ждал неприятный сюрприз. Аптекарь Мал-Лим был мертв. Он покончил с собой, выпив настойку смолы. После ужасной смерти на его губах остались клочья пены, а тело было сведено судорогой. Свидетелей не оказалось. Люди предполагали, что именно аптекарь был повинен в отравлении Тианы, но многие из них сомневались, что он мог добровольно выбрать такой ужасный способ самоубийства. Регистрационный журнал остался на его столе, открытый на предпоследней странице, где упоминался расход настойки каллуны, но имя пациента отсутствовало.

Прошел слух, что аптекарь был отвергнут Тианой и пошел на преступление ради мести, а затем, предчувствуя раскрытие своей вины, покончил с жизнью. Ги-Хад немедленно допросил Ниша и Иризис, но механик не мог сказать. Если Иризис и знала об этом, она успешно скрывала это в течение шестичасового дознания. Ги-Хаду пришлось ее отпустить. Смерть аптекаря стала лучшим решением проблемы.

Среди ночи Ниш встретился с Иризис в коридоре и спросил, что произошло на самом деле.

— Я совершенно ничего не знаю, — ответила она и прошла дальше.