Геракл
Шрифт:
Не на шутку рассердились кентавры, сгрудились грозной толпой, обещая расплатиться с Гераклом за смерть сородича.
Наступают, грозя растоптать Геракла крепкими копытами, на части разорвать мускулистыми руками. Но не мешкает герой, одну за другой расстреливая смертоносные стрелы. Горы трупов уже устилают пол пещеры, а Гераклу неймется - добивает он уцелевших.
И взмолился его недавний собутыльник, враз протрезвев от ужасного вида павших сородичей:
Остановись, Геракл! Не простишь ты себе того, что совершил во хмелю и во гневе!
– и протянул раскрытую ладонь, останавливая стрелу.
Спохватился Геракл - но поздно. Упал его недолгий друг и умер, оцарапавшись о наконечник стрелы. А были то стрелы,
Зарекся герой поступать, не подумав. Но лишь хладеющие трупы были свидетелями клятвы. И зарыдал Геракл, видя дело рук своих. Покинул он пещеру, а вход завалил огромными валунами, оставив кентавров в гранитной гробнице.
Долго стоял Геракл перед входом: часто ли мы отвечаем за неразумность своих поступков?
Затем пошел прочь лесною дорогой, опустив голову в кручине. И вдруг будто смерч пронесся наперерез. Присмотрелся Геракл: невиданной величины вепрь вломился в кустарник, калеча деревья и оставляя за собой широкую просеку.
Вмиг позабыл огорчения Геракл: что проку усопшим от напрасных сожалений?
Двинулся следом за вепрем, что мчался быстрее доброго скакуна. Дивился Геракл быстроте жирной туши. Колыхались складки сала на брюхе, лоснились нагретые бока вепря, но и гончей не догнать заколдованного зверя. Поверил Геракл, что не ленность и трусость принудили жителей обратиться за помощью - много часов гнался герой за вепрем, не теряя из виду, но и не настигая. Наконец, обессилел и вепрь. Остановился, выставив клыки и готовясь дорого продать свою шкуру. Ударил Геракл вепря по огромному лбу палицей- только звон пошел по лесу, а зверь даже не шевельнулся, изваянием замер под ударом. Еще пуще удивился герой - он-то знал силу своего удара. Тогда пошел вепрь в атаку, роя копытами землю и норовя поддеть Геракла огромными клыками.
Увернулся Геракл. Запетлял по лесу. Теперь охотник превратился в добычу, улепетывая от разъяренного вепря.
Вдруг одна мысль мелькнула у Геракла. По дороге сюда он видел странное дерево, крепкое от корня, но затем раздвоившееся.
Быстрее лани понесся Геракл. Вот и заветное дерево. Стоит, шелестя двумя кронами. Меж раздвоившихся стволов проскользнул Геракл, а вепрь, с размаху последовавший за добычей, в горячке сунулся следом. Но больно жирен был хищный вепрь, слишком долго он сладко ел и крепко спал - застрял вепрь. Ни туда, ни сюда не сдвинуть стиснутые стволами бока. Взревел вепрь. А Геракл лишь посмеивается:
– Будешь знать, как жрать на дармовщинку!
Из тонких и гибких лиан сплел Геракл прочную веревку, опутал ноги и морду вепря. Поднатужившись, взвалил добычу на спину и отправился обратно в Микены.
Долог путь - ерзает тяжелая туша вепря. Своим ревом пугает хищный вепрь окрестных жителей.
Издалека услыхал жуткий грохот царь Эврисфей - решил он, что это близится его погибель. Хуже позора была угроза бесценной жизни царя. Тень угрозы. Заметался царь, выискивая укрытие. И наконец приметил огромный чан, в который во время дождя собирали воду для хозяйских нужд. Чан был полон наполовину. Дохлые мухи и всякий сор плавали на мутной поверхности. Запах тухлой воды распространялся вокруг - служанки, занятые любовью, давно позабыли о чане, брошенном под открытым небом.
А рев и грохот приближался. Не стал колебаться Эврисфей - нырнул в чан, только ноздри да клок волос над поверхностью торчат.
Но заметил Геракл бегство трусливого царя. Захохотал :
Вот славное корыто для моего вепря!
– и сделал вид, что наклоняет морду животного к мутной воде.
Ошалел от ужаса Эврисфей, увидев над собой огромную морду, украшенную кривыми клыками. Нырнул на дно, погружаясь. А Геракл лишь хохочет
Прими же скорей, царь, подарок!
Убери! Убери его отсюда!
– взмолился, отфыркиваясь, Эврисфей, порядком наглотавшийся грязной
Геракл прищурился, махнул рукой: Так и быть! Эй, горожане, кто любит жареную свинину?
ПЯТЫЙ ПОДВИГ
Стимфальское озеро
Азан застонал, пытаясь высвободиться из-под груды наваленных тел. Чья-то синяя ступня упиралась в грудь юноше. Он ужом вывернулся и, помогая себе руками и коленями, начал выбираться наверх, отталкиваясь от мертвых тел.
Труды были мучительны, и Азан, совсем обессилевший от страшного лабиринта и пережитого ужаса, перевалился через край рва. Упал на песок, ткнувшись в землю носом. Свежевзрыхленный песок попал в рот, запорошил глаза. Со стоном Азан, потея, перевернулся на спину. Резкая боль прошила брюшину, отдаваясь в позвоночнике щемящим эхом. Азан стиснул зубы. Отдышался. Попытался подняться, опираясь о песок коленом, а потом пополз по пустыне, время от времени теряя сознание и впадая в забытье. Руководствовался по звездам, хотя замутненное сознание время от времени двоило изображение. Тогда Азан в слепом стремлении вернуться к людям прижимался щекой к земле и отдыхал на выстывшем за ночь песке.
Предвидь мы результаты своих деяний, не лучше ль было б остаться там, где нас бросила капризная судьба?
Но, считал юноша, о пережитом ужасе и еще одном странном видении надо было рассказать во что бы то ни стало.
Пустыня, казавшаяся из зеленой долины мертвым морем бескрайней желтизны, равнодушно жила своей шепотливой и шуршащей жизнью Ей не было дела до ползущего по песку человека, скорее похожего на гигантскую змею, елозящую по земле, но не теряющую направления.
Очередная передышка затянулась Ныла спина Коле ни и подушечки ладоней вспухли Но пуще всего беспокоила боль, время от времени перехватывающая живот и поясницу и отбирающая дыхание Память восстанавливала разрозненные картинки, складывая воедино калейдоскоп прошлых суток
Первое что вспомнил Азан, это духоту и густой привкус лета на губах. Отговорившись жарой, Азан упросил отца устроиться на ночь во дворе Отец сделал вид, что поверил оба знали причину, но незачем матери до времени знать, что ее мальчик, ее Азан давно принадлежит другой женщине.
Как насмешница Инара завладела мыслями Азана, парень понять не мог. Но стоило вертушке-капризнице пообещать юноше свидание, как Азан добровольно отдал себя на съедение ночной мошкаре Встала луна Азан побежал к кипарисовой рощице на краю селения Стройные свечи насмешливо перешептывались над головой Омерзительно трещали цикады. Азан переступал в нетерпении с ноги на ногу. Потом сидел, привалившись спиной к стволу. Видел, как мигнула и погасла первой звезда, предвещая скорый рассвет
Обманщица сладко спала дома! Азана стало клонить в сон. Он зевнул. Потянулся, с силой меся кулаками воздух над головой. Когда деревенский пастух засвиристел, собирая стадо, Азан, прячась в густых тенях крон, пробрался домой.
В жилище заходить не хотелось - не избежать насмешек. Азан залез под повозку, приткнувшуюся к деревянным бревнам сарая, подгреб под себя пук соломы и, укрывшись конской попоной, задремал, стоило голове коснуться земли. Но только смежил Азан веки, стоит перед ним, смеется, скаля зубы, ветреная красавица, манит. Протянул руку Азан, вот-вот схватит девушку за края одеяния - пальцы ткнулись в что-то липкое и вонючее. Азан проснулся, очумело рассматривая руку пальцы чернели свежим дегтем, которым он же сам с вечера обильно смазал оси колес Кое-как обтерши ладонь и пальцы пуком травы, Азан сердито нырнул под попону, твердо решив не думать о негоднице Инаре. Уснул, словно рухнув в омут с большой высоты или каменистого утеса. А следом посыпались камни, плюхавшиеся в воду с шумом и грохотом. Азан хотел вынырнуть, но камнепад густел, частым перестуком дробя поверхность реки или озера.