Герберт Уэллс
Шрифт:
Я вытянул руки. Серая тварь в углу наклонилась вперед.
— Не ходить на четвереньках — это Закон. Разве мы не люди?
Серая тварь протянула уродливую лапу и схватила мои пальцы. Ее лапа была вроде оленьего копыта. Я чуть не вскрикнул от неожиданности и боли. Эта тварь наклонилась еще ниже и рассматривала мои ногти, она сидела так, что свет упал на нее, и я с дрожью отвращения увидел, что это не лицо человека и не морда животного, а просто какая-то копна серых волос с тремя еле заметными дугообразными отверстиями для глаз и рта.
— У него маленькие когти, — сказало волосатое чудовище. — Это хорошо.
Оно отпустило мою руку, и я инстинктивно схватился
— Я глашатай Закона, — сказало серое чудовище. — Сюда приходят новички изучать Закон. Я сижу в темноте и возвещаю Закон.
— Да, это так, — подтвердило одно из существ, стоявших у входа.
— Ужасная кара ждет того, кто нарушит Закон. Ему нет спасения.
— Нет спасения, — повторили звероподобные люди, украдкой косясь друг на друга.
— Нет спасения, — повторил обезьяночеловек. — Смотри! Однажды я совершил провинность, плохо поступил. Я все бормотал, бормотал, перестал говорить. Никто не мог меня понять. Меня наказали, вот на руке клеймо. Он добр, он велик.
— Нет спасения, — повторила серая тварь в углу.
И это повторили все другие звероподобные люди.
— У каждого есть недостаток, — произнес глашатай Закона. — Какой у тебя недостаток, мы не знаем. Но узнаем потом. Некоторые любят преследовать бегущего, подстерегать и красться, поджидать и набрасываться, убивать и кусать, сильно кусать, высасывая кровь. Это плохо. Не охотиться за другими людьми — это Закон. Разве мы не люди? Не есть ни мяса, ни рыбы — это Закон. Разве мы не люди?
— Нет спасения, — подтвердило пятнистое существо у входа.
— У каждого есть недостаток, — повторил глашатай Закона. — Некоторые любят выкапывать руками и зубами корни растений, обнюхивать землю. Это плохо.
— Нет спасения, — повторили стоявшие у входа.
— Некоторые скребут когтями деревья, другие откапывают трупы или сталкиваются лбами, дерутся ногами или когтями, некоторые кусаются безо всякой причины, некоторые любят валяться в грязи.
— Нет спасения, — повторил обезьяночеловек, почесывая ногу.
— Нет спасения, — повторило маленькое розовое существо, похожее на ленивца.
— Наказание ужасно и неминуемо. Потому учи Закон. Поэтому говори слова. — Он снова принялся твердить все эти слова Закона, и снова я вместе со всеми начал петь и раскачиваться из стороны в сторону. Голова моя кружилась от бормотания и зловония, но я не останавливался, в надежде, что какой-нибудь случай меня выручит. — Не ходить на четвереньках — это Закон. Разве мы не люди?»
Мало есть в мировой литературе страниц, столь мощно подчеркивающих всю условность нашей морали, всю ненадежность наших психологических тормозов. В начале шестидесятых прошлого века я сам не раз наблюдал на Курилах за чудесными девушками, прибывающими туда на путину из Питера, Москвы, Рязани. «Случись эта ночь после свадьбы…» Поначалу все они цитировали Блока и Асадова, но уже через месяц переходили на откровенный и грубый мат. А глашатая Закона там не было.
Это я к тому, что вкус крови ничем перебить нельзя. Вкус крови, вкус жизни нарушает хрупкое равновесие, установленное на острове. Несмотря на уговоры и силу, примененные Прендиком и Монтгомери, несмотря на увещания глашатая Закона, зверолюди возвращаются к темным диким инстинктам. «Монтгомери лежал на спине, а сверху на него навалилось косматое чудовище. Оно было мертво, но все еще сжимало горло Монтгомери кривыми когтями. Рядом ничком лежал Млинг. Шея прокушена, в руке зажато горлышко разбитой бутылки из-под коньяка…»
Волею судеб вернувшись в Лондон, мистер Прендик долго не может отойти от увиденного. Он
И тогда — Дом страдания.
Колеса фортуны
В том же 1896 году Уэллс выпустил реалистический роман «Колеса Фортуны» («The Wheels of Chance»). Он начал его писать сразу после «Машины времени», но закончил после «Острова доктора Моро». Колеса в названии романа вполне объяснимы: это колеса велосипеда — машины, модной в те времена. Правда, в отличие от Путешественника по Времени и мистера Эдуарда Прендика, получивших весьма неплохое образование, мистер Хупдрайвер — всего лишь помощник торговца мануфактурными товарами на сезонной ярмарке. Бедность и невежество все еще дышали в затылок Уэллса.
Что ж, лучший способ избавиться от всяких комплексов — написать книгу.
Мистер Хупдрайвер отправляется в отпуск. Ему не везет. По дороге он нечаянно сбивает Юную Леди в Сером, которая, как и он, путешествует на велосипеде. Точнее, не путешествует, а вот просто собралась убежать из дома с одним подозрительным молодым человеком по имени Бичемел. Этот Бичемел сразу и откровенно не понравился мистеру Хупдрайверу. И не зря, не зря! Юная Леди в Сером явно в опасности! Осознав это, мистер Хупдрайвер незамедлительно предлагает свою помощь Юной Леди в Сером, он даже превозмогает свою провинциальную стеснительность. На дорогах Кента и Сассекса мистер Хупдрайвер чувствует себя вполне надежно, но вот общение с прекрасной Юной Леди в Сером… Как с нею говорить? О чем с нею говорить? Ведь он, повторимся, всего лишь помощник торговца. Таких, как он, в Англии десятки тысяч. Если зайти, к примеру, во Дворец тканей в Путни и повернуть направо, туда, где штуки белого полотна и кипы одеял вздымаются до самых латунных прутьев под потолком, там точно можно встретить такого вот мистера Хупдрайвера. Он подойдет к вам, указывает Уэллс, вытянет над прилавком руки с шишковатыми суставами, вылезающие из огромных манжет, и без тени удовольствия спросит, чем, собственно, может служить. Если дело касается, скажем, шляп, детского белья, перчаток, шелков, кружев или портьер, он вежливо поклонится и, округло поведя рукой, предложит «пройти вон туда», то есть за пределы обозримого им пространства, но при другом, более счастливом стечении обстоятельств, он, конечно, предложит вам присесть, а сам, в порыве гостеприимства, начнет снимать с полок, разворачивать и показывать вам товар…
Уэллс так тщательно, с такой точностью описал мистера Хупдрайвера, что мы и сейчас, более чем через сто лет после выхода книги в свет, ощущаем, как ужасно боялся Уэллс подобной судьбы — для себя. Остаться в мануфактурном магазине? На всю жизнь? Никогда! Ведь нет у таких людей никаких перспектив в жизни. Почему? Дело не только в финансовой стороне. «Мы все там кретины, сэр, — объясняет мистер Хупдрайвер случайному незнакомцу. — Я тоже кретин. У меня целые резервуары мускульной энергии, но один из них всегда протекает. Дорога тут на редкость красивая, есть и птицы и деревья, и цветы растут на обочине, и я бы мог получить огромное наслаждение, любуясь ими, но мне это и не дано. Стоит сесть на велосипед, как я должен мчаться. Да меня на что угодно посади, — признается он, — я все равно буду только мчаться, такой у меня характер».