Герцог
Шрифт:
— Может быть, ты и прав, и доверять ей не стоит. Но на ней лежит тяжелая вина. Я думаю, она захочет искупить ее и воздаст Ангусу должное, нарушит его волю, поможет нам и Перси претендовать на наследство.
Теперь Клод обвинял леди Аделлу в убийстве.
— Ты сказал «ее вина»? Может, наконец, расскажешь, почему мы лишены права на наследство? Почему прадедушка оставил без наследства дедушку?
Бертран понял, что скоро сорвется на крик, и старался говорить как можно медленнее и спокойнее. Этот вопрос не давал ему спать много лет, но отец всегда говорил: «Не твое
Клод смотрел на огонь.
— Нет, мальчик мой, я не могу тебе ответить. Может быть, после того как умру, ты узнаешь правду.
— Я уже спрашивал тебя, — сказал Бертран и стиснул пальцами колени.
— Ты меня удивляешь, сын. А что ответила тебе Аделла на этот вопрос?
— Она ткнула в меня палкой и приказала убираться. Я испугался, что меня изобьют, но все обошлось.
— Будем надеяться, — сказал медленно Клод, глядя сыну прямо в глаза, — что ты не унаследовал от своей матери ее мозги. Темперамент ты выказал, Берти. Теперь приведи этого бездельника Фрейзера. Мне кажется, что обедать мы будем сегодня в замке. Там многое предстоит разузнать. Не стоит оставлять Перси наедине с моей тетей. Никогда не предугадаешь, что сделает старая ведьма.
Глава 5
— Ой, Брэнди, наш кузен Перси такой симпатичный! У него очень красивый пиджак и цветочки на нем. А штаны — просто загляденье. И ноги такие стройные. Он — само мужество, я не могла отвести от него взгляд. По-моему, он весьма аппетитный.
Конни заметила, что у Перси красивые ноги? Не могла отвести взгляд? Поразилась его мужественности? Господи! Это уж слишком. Что шестнадцатилетняя Конни понимала в мужских ногах? У Брэнди были ответы на свои вопросы, она также знала, что ее сестра ежедневно упражняется перед зеркалом, изображая смущение, обиду, загадочно улыбаясь, складывая губки в капризную гримаску, учась искусству обольщения, обольщения сластолюбцев вроде Перси.
Брэнди улыбнулась и пожала плечами.
— Нет, не думаю, что Перси очень симпатичный, кроме того, «аппетитной» может быть еда, но никак не продажный мужчина.
— Продажной может быть только женщина, Брэнди.
— Перси — продажный, уверяю тебя. И совсем не так хорош, как тебе кажется. Ему наплевать на нас, он думает только о себе. Перси — плохой человек, поверь мне, Конни.
Брэнди замолчала, неожиданно поняв, что раньше никогда не разговаривала с сестрой так откровенно. Ради всего святого, великий Боже, покажи ей настоящее лицо Перси.
— Конни, обещай мне, что будешь держаться подальше от Перси. Он не стоит тебя. Кроме того, Перси — наш родственник. Ты можешь, если хочешь, здороваться с ним за руку, но, ради Бога, забудь о его мужественности и ногах. Помни, что он продажный человек, эгоист, думающий только о себе.
Констанция взглянула на сестру сквозь ресницы, великолепные пушистые ресницы, которые, бесспорно, украшали лицо шестнадцатилетней девушки. Она знала, как нужно смотреть, чтобы добиться максимального эффекта. Кто научил ее этому?
— Почему, Брэнди? Почему я должна держаться подальше от Перси. Он красивее любого мужчины в округе.
Брэнди подняла руку, чтобы ударить сестру. «Нет, нельзя, надо доказать ей, что она ошибается».
— Конни, — сказала девушка, растягивая слова, — я не выбрала бы Перси, даже если б выбирать пришлось между ним и дьяволом.
По всему было заметно, что Конни не верит сестре, и никакие слова тут не помогут.
— Ты ведь знаешь, Конни, Перси довольно стар. Ему уже около тридцати.
Брэнди попыталась заставить сестру поверить ей.
— Он пьет так много, что скоро, наверное, станет таким же старым козлом, как дядя Клод. У Перси уже появился красный нос, у него нет многих зубов. Я никогда не вышла бы за него замуж.
— Что за чушь ты несешь. Перси стар? Он — само совершенство и останется таким всегда.
У Брэнди опустились руки. Она подошла к поросшему травой краю обрыва и стала смотреть на море, на белые барашки волн и на темнеющий горизонт, откуда надвигалась буря. Девушка вспомнила про свою маленькую лодку.
«А хорошо ли я ее привязала?» — подумала Брэнди.
— Поднимается сильный ветер, — добавила она вслух, пнула ногой камешек и проследила его путь вниз.
Затем повернулась к сестре и опустилась на колени среди цветов, которые в изобилии росли на берегу. Вдохнув их аромат, Брэнди на минуту забыла про Перси и про свою глупую сестру.
— Брэнди, пора идти. Ты испачкаешь юбку, и старая Марта пожалуется бабушке.
Брэнди вздохнула и поднялась на ноги. Ветер усилился и развевал ее юбку. Девушка поплотнее закуталась в накидку.
— Я думаю, пока Перси здесь, нам придется переодеваться к обеду.
Ей не хотелось произносить имя кузена вслух, чтобы Констанция не закатывала свои обольстительные глазки. Боже мой, где она этому научилась?
Брэнди попыталась еще раз.
— Хорошо, ты можешь считать его симпатичным, но тебе только шестнадцать, а ему нравятся женщины его возраста, более опытные, так бабушка говорила. А когда я спросила ее, что значит «более опытные», она запустила в меня подушкой. Повторяю, Перси не такой уж и молодой, да к тому же еще и наш родственник. Он не подходит даже для меня, а я ведь на два года старше тебя. Забудь о нем, Конни. — Брэнди засмеялась. — Кроме того, у него нет ни гроша, а кому нужен мужчина без гроша.
Итак, попытка вразумить Констанцию была сделана. Та силилась понять, о чем толкует сестра.
— Я — ребенок, ты хочешь сказать? Да это ты ребенок. Носишь детские платочки и дурацкую старую накидку. Отвратительно. И я не собираюсь, как ты, оставаться всю жизнь в пустом заплесневелом замке и приходить в восторг от диких цветов. Я хочу стать респектабельной дамой и состоятельной леди. Перси, скорее всего, будет богат. Ведь он такой образованный. Вот увидишь, Перси скоро разбогатеет.
Констанция убрала прядь волос с лица, развернулась и зашагала по направлению к замку. Она даже ходить научилась обольстительно. «Но где, где, — недоумевала Брэнди, — где она научилась этому?»