Германия

Амраева Аделия А.

— Давай проверю, — предложила она.

— Не надо. — Я снова углубилась в книгу. — «Карангы тунде тау калгып… [4] »

— Что, если мы в разных группах, то больше не лучшие подруги? — обиженным голосом проговорила Ира.

— Ты сама меня фашисткой обзывала!

— Я не обзывала!

— Но и не защищала!

— Но ведь было смешно… — Ира говорила так жалобно, что я постепенно переставала на нее злиться. — Мы же шутили.

— Ничего себе шутки!

4

«Темной ночью гора дремлет» (каз.).

— Ну прости… Давай

снова дружить, а?

Мы молча смотрели друг другу в глаза. Мне вдруг захотелось прыгать от радости, обнять и расцеловать Иру, закружить ее в безумном танце счастья. Но я только протянула ей книгу:

— Проверишь?

Не пылит дорога, Не дрожат листы… Подожди немного…

Я сделала небольшую паузу, как учил меня Игорь Владимирович.

Отдохнешь и ты.

Вся младшая школа аплодировала мне, но я видела только Иру. Она стояла впереди и так усердно хлопала, что аж подпрыгивала. А меня изнутри раздирала любовь. К Ире и к Гёте…

Расставание третье

Подарок

— Я никому ничего дарить не буду! — буркнул Герка и захихикал. Противно, как гиена. — Чего дарить всяким!

— Ты что? Тебе же тоже тогда ничего не подарят! — воскликнула Наташка.

— Да кто ему дарить будет? Кто захочет такому дураку что-то дарить?! — прокричала Таня.

— Сама дура! — Герка не обиделся. Такие не обижаются.

Учительница вышла несколько минут назад. И казалось, она не вернется до самого звонка. От этого «казалось» было весело, радостно, беззаботно. Долой пятерки и четверки, долой кривляния у доски! Потому что скоро каникулы, скоро Новый год! Какие могут тут быть уроки? Какой русский с его словарным диктантом? Я встала из-за парты и запела песню:

В лесу родилась ёлочка, В лесу она росла…

Приходилось кричать, чтобы было слышно, потому что все вокруг галдели, а кто-то тоже начал петь — другую песню, не в тему, но петь. Мне же хотелось, чтобы он услышал, как я умею, чтобы он увидел меня из-за широкой спины Пашки — толстого и противного, с которым я сидела уже третий год. Я взяла за края свою розовую юбочку и стала крутиться в такт песне.

Сашка подошел, сел на мое место и стал о чем-то болтать с Пашкой. Но я не сдавалась — крутилась, крутилась… Подошла Таня и тоже стала танцевать — неумело, некрасиво. И петь стала. Так, что мне и петь, и танцевать расхотелось. Я подошла к своей парте. Сашка соскочил тут же и медленно пошел в сторону своего ряда.

— А я подарю Саше подарок! — крикнула Таня, подскочив к нему и взяв его под руку.

Он расплылся в улыбке. Такой… идиотской! Потому что он сам идиот.

Я села за парту и положила голову на руки. В Новый год должны случаться чудеса. У меня же и день рождения в Новый год…

— А я подарю подарки вот этому. — Сашка стал смешно кивать, показывая на определенные парты и места за ними. — Вот этой. И этому. И этой.

Мне показалось? Мне ведь показалось, что в мою сторону он тоже кивнул? Но сколько же чудесного в этом «показалось»!

Я снова стала петь.

Stille Nacht! Heilige Nacht! Alles schl"aft; einsam wacht… [5]

Но я уже не горланила — я напевала себе под нос. Стало безразлично, кто и что кричит в классе, кто и кому будет дарить новогодний подарок.

Скоро каникулы. Скоро Новый год. А под Новый год сбываются самые смелые желания!

На новогодний утренник мама нарядила меня в казахский национальный костюм. Мы шили его специально, я месяц ходила на примерку. И мой костюм был самый красивый, самый лучший и оригинальный. Потому что снежинок было много, а снегурочек, фей и принцесс — еще больше. Подол моего белого пышного снизу платья, на которое мама отдала лучший тюль, разлетался далеко в стороны, стоило закружиться. Черные уйгурские сапожки — мясы, белые колготки, шелковый нарядный камзол из самой лучшей ткани, какая нашлась у мамы, с большими золотистыми пуговицами спереди — самыми красивыми из маминой шкатулки, — все это очень шло мне. И шапка из картона, обшитая той же тканью, высокая, конусообразная, с меховым ободком, а на верху был закреплен тюль — получалось, как фата. Шапка была национальная, свадебная — саукеле. В общем, я была самая-самая! И танцевала казахский народный танец я лучше всех!

5

«Тихая ночь, святая ночь! Всё спит, только не спит…» (нем.). — строки из рождественского христианского гимна, сочиненного в 1818 г. Ф. Грубером на стихи И. Мора.

Мушкетеров среди мальчишек в этот раз было много, и им я тихо завидовала. Вот бы и мне стать хотя бы на одну елку д'Артаньяном или Атосом! Я оглядела всех — искала Сашку. Он был гвардейцем, только не обычным, не красным. А черным.

— Ты кто? — подбежала к нему Таня-снежинка.

— Я д'Артаньян.

— Ты что-о-о?! — протянула Таня, и веснушки у нее на щеках запрыгали, забегали. — Он же мушкетер, а ты — в черном.

— Сначала же он не был мушкетером, — улыбнулся Сашка. — Сначала он был гвардейцем.

— Да? А я не знала. — Таня схватила его за руку и встала в хоровод.

Я огляделась. С кем же я буду стоять в хороводе рядом? Конечно, когда придут Дед Мороз со Снегурочкой, я буду мысленно просить их, чтобы они встали возле меня. В прошлом году просила, но они не услышали, наверное. Должны же хотя бы теперь обратить внимание, когда я такая красивая и оригинальная?

Рядом кто-то шмыгнул носом. И взял меня за руку. Пашка! Мне захотелось треснуть его посильнее. Ну и что, что он большой! Но учителя уже закричали, что нужно вставать в хоровод и пропеть песню ёлочке, поприветствовать ее. Пришлось стоять рядом с Пашкой, проклятие он мое…

Когда мы прошагали вокруг елки под последние слова про старичка и дровенки, в актовый зал ворвались пираты. А за ними пришла царевна Несмеяна и стала плакать настоящими слезами — водой, которая лилась у нее откуда-то из ушей… Или из шапки… Следом явился глупый шут, старший брат Герки, потом мы позвали Деда Мороза со Снегурочкой. Но проблемы злых пиратов и вечно ноющей и плачущей ушами царевны меня не волновали. Стихотворение я рассказала Деду Морозу быстро, «без выражения», как говорила мама. Потому что Сашка все время был рядом с Таней. Будто и не снежинка она, будто она — Констанция!

На чаепитие мама принесла торт и всякие сладости. Пока мы бежали от актового зала до здания младшей школы (кто — в куртке и сапогах, кто, как был, в костюме и туфлях), родители накрыли красивый праздничный стол. А во время учебы ведь и не скажешь, что скучные деревянные парты с кое-где потрескавшимся лаком могут быть праздничными!

Забежав в класс, кто-то сразу стал переодеваться, а у меня еще был танец впереди. Поэтому я стянула сапоги и снова надела мясы. Потом подбежала к маме и потянула ее за руку. Она улыбнулась и молча отдала мне пакет. Я нашарила где-то на дне, под вещами, красиво упакованную коробочку. Книжку. Конечно, я считала, что это глупо — дарить «Приключения капитана Врунгеля», но мама настояла, а папа расхвалил. И пришлось упаковывать для Сашки этот подарок. Полюбовавшись коробочкой с синей ленточкой, я стала искать глазами Сашку.