Герои
Шрифт:
На миг у края Горстова щита показалась рычащая харя, и он упёрся ногами, и отшвырнул противника назад, колошматя в грудь, в челюсть, по ногам. Тот отшатывался всё дальше и дальше, пока, вереща, не перевалил через перила. Копьё плеснуло в быстротечных водах. Каким-то образом, северянин умудрился уцепиться другой рукой, отчаянно сжимая белые на фоне камня пальцы, из распухшего носа сочилась кровь. Взгляд умолял. Сжалиться? Помочь? Хотя бы не трогать? Разве не все мы — люди? Навеки братья на извилистом жизненном пути? Не могли ли мы подружиться, встреться при других обстоятельствах?
Горст
Внезапно его, мотая из стороны в сторону, вынесло на открытое пространство. Перед ним раскинулись поля, на ветру колышется нива, золотая в вечернем солнце, точно рай, обещанный Пророком гуркам-праведникам. Северяне бежали. Некоторые убегали прочь, но большинство бежало настречу. Контратака, и вёл её дюжий воин, облачённый в латы чёрного металла поверх чёрной кольчуги, в железном кулаке длинный меч, в другом — тяжёлая булава, сталь тепло и приветливо поблёскивала в сочном послеполуденном воздухе. За ним, кольчужным клином, воздев раскрашенные щиты, выставляя ярко намалёваные эмблемы, тянулись карлы.
— Скейл! Скейл! — распевно плескался тысячеголосый гром.
Порыв Союза запнулся. Авангард, против воли, пока ещё тащился вперёд, под напором задних рядов. Горст встал перед ними и смотрел — улыбаясь предзакатному солнцу, боясь пошевелиться, дабы не пропало то чувство. Благодать. Страница из сказок, читанных им мальчишкой. Как на чудных картинах в отцовской библиотеке — Гарод Великий лицом к лицу с Ардликом из Кельна. Поединок чемпионов! Зубы стиснуты, поджаты ягодицы! Обоим суждена славная жизнь, славная смерть и славная… слава?
Чёрный человек прогрохотал на мост, большие башмаки глухо молотили камни. Его клинок со свистом ринулся вперёд на высоте плеча, и Горст подставил под удар свой, восхитительная отдача гулко протрясла руку. Мгновением позже пришла булава и он поймал её на щит, тяжёлое оголовье оставило вмятину у самого его носа.
В ответ Горст нанёс два диких, рубящих удара, высоко и низко. Чёрный человек пригнулся под первым и подставил древко булавы под второй. Хлестнул Горста мечом и тому пришлось уворачиваться, воспользовавшись для опоры щитом Союзного солдата.
Он был силён, чемпион Севера, и храбр, но силы и храбрости не всегда бывает достаточно. Он не изучил все мало-мальски значимые тексты по искусству боя на мечах, когда-либо доверенные бумаге. Не тренировался по три часа в день, каждый день с четырнадцати лет. Не пробежал в броне десять тысяч миль. Не выстрадал горьких, лютых лет унижения. И, самое главное, он боится проиграть.
Их лезвия встретились в воздухе с оглушительным лязгом, но скоординированность
Они загрохотали в неуклюжем объятии. Северянин пытался бить рукояткой булавы, поставить подножку, стрясти его. Горст держал крепко. Он смутно воспринимал битву вокруг, людей, скованных собственной отчаянной борьбой, вопли терзаемой плоти и растерзанного металла, и лишь на мгновение потерялся, закрыв глаза.
Когда я в последний раз взаправду держал кого-то в объятиях? Когда я выиграл полуфинал, обнимал ли меня отец? Нет. Твёрдое рукопожатие. Неловкий хлопок по плечу. Может, он меня бы и обнял, если б я победил на турнире, но я проиграл, как он и предрекал мне. Тогда когда? С женщиной, которой заплатил? С едва знакомыми мужчинами в угаре пьяного братания? Но здесь всё не так. С равным мне, по-настоящему меня понимающим. Мне бы только продлить…
Он отскочил назад, одёрнув голову от присвиста булавы и позволил чёрному человеку пошатнуться следом. Пока тот выправлял стойку, клинок Горста сверкнул, устремляясь к его голове, и тому едва удалось отклонить удар, меч вырвался из руки и покатился под топочущие сапоги. Черный человек взревел, скручиваясь, в страшном замахе булавой наискось.
Дури полно, меткости мало. Горст видел приближение булавы, дал ей безвредно оцарапать щит и скользнул в открывшееся пространство. Прицелился и тщательно отмерив, рубанул, едва сильнее фехтовального укола, по тому слабому, левому колену. Лезвие клинка задело набедренник, отыскало кольчугу на суставе и вгрызлось внутрь. Чёрный человек качнулся вбок, не падая лишь потому, что уцепился за перила. Булава скребнула мшистый камень.
Горст резко выдохнул через нос, вынося клинок, как косу, вверх и вниз, в этот раз совсем не фехтовальным движением. Сталь прорезала толщу руки — броню, плоть и кость, и клацнула о старый камень. Кровавые струи, кольчужные кольца, осколки камня — всё поднялось в воздух.
Чёрный человек неистово фыркнул. Распрямляясь, заревел, метя в голову Горста убийственным взмахом. В смысле, метил бы, если б его рука до сих пор оставалась приделанной к телу. К некоему сожалению, как показалось Горсту, их обоих, его перчатка с половиной предплечья висела на последнем звене кольчуги, булава наподобие марионетки болталась на кожаном шнурке на запястье. Насколько мог определить Горст, не видя его лица, воин был крайне обескуражен.
Горст врезал ему щитом по голове, шлем задрался назад. Кровь струилась из отсечённой руки густыми чёрными каплями. Воин неуклюже лапал кинжал на поясе, когда длинный клинок Горста зазвенел о чёрное забрало, прочерчивая на середине светлую вмятину. Он закачался, широко развёл руки, а потом опрокинулся навзничь, будто рухнуло великое дерево.
Подобно дикарю, Горст воздел щит и окровавленный меч, потрясая ими перед последними опешившими северянами, издавая долгий, пронзительный вопль. Моя победа, суки! Моя победа! Моя победа!