Герой Саламина
Шрифт:
— Великий царь Ксеркс говорит Леониду: «Сдай оружие!»
— Царь Леонид говорит Ксерксу: «Приди и возьми!» — ответил Леонид.
Перс в изумлении от такой дерзости несколько мгновений молча смотрел на него.
— Знайте, — продолжал он с мрачной угрозой, — воины царя столь многочисленны, что могут, пустив стрелы, затмить солнце!
— Тем лучше! — крикнул кто-то из спартанцев. — Значит, мы будем сражаться в тени!
Персы повернули коней.
На другой день в Фермопилы вступили персидские отряды. Высокие войлочные шапки, пестрые одежды, сверкающие железными чешуйками
Эллины стояли готовые к бою.
— Это еще не персы, — приглядевшись, сказал Леонид, — это мидяне и киссии. Если у мидян персы могли отнять царство, неужели эти самые мидяне могут победить нас?
Азиаты бросились в бой с громкими криками и воплями. Мидяне решили сразу уничтожить эллинский отряд, но словно наткнулись на железную стену. Первые ряды их упали. Тут же на место убитых встали другие, снова бросились на эллинов. И снова легли, ни на шаг не пробившись вперед.
Целый день, до самого вечера, длилась тяжелая битва. Мидяне не отступали, не могли смириться с тем, что не в силах опрокинуть такой малочисленный отряд. Но когда ночной мрак заполнил ущелье и пары горячих источников начали затягивать дорогу, они отступили.
Ксеркс встретил их в гневе:
— Я вижу, что людей у меня много, но мало мужей! Иди ты, Гидарнес, со своими «бессмертными» и уничтожь этот отряд безумцев. Не вечно же мне стоять здесь, у прохода, не имея возможности пройти его!
Гидарнес, сын Гидарнеса, начальник царских телохранителей, тотчас выступил со своим всегда готовым к бою отрядом.
Ксеркс отправился вместе с ним. Он хотел видеть, как будут уничтожены эти дерзкие эллинские безумцы, осмелившиеся сопротивляться персидскому царю.
Эллины похоронили своих убитых. Перевязали раны. И снова взялись за оружие. Они уже не ждали помощи — полнолуние еще не наступило и Карнейские празднества еще не окончились. Не окончилась и Олимпиада в Олимпии.
Мысли невольно обращались туда. Там, на зеленой олимпийской равнине, сейчас полно народу, вокруг стадиона стоят нарядные палатки знатных и богатых людей. Идут состязания… Кого-то увенчивают зелеными венками — тех, кто прославил и себя и свой город победой…
— Мухи там сейчас, — тихо переговаривались воины, занятые своими делами, — такие ядовитые, спасенья нет от них!
— И жара, духота… Деревьев много, мешают ветру.
— Но зато какая холодная там вода! Теперь там ходят водоносы. Как сейчас вижу амфору, запотевшую от холодной воды…
— Да… А ведь и мы могли бы сегодня праздновать там. Но что делать, воля богов.
— И — Леонида.
Разведчики прибежали с вестью, что идет персидский отряд «бессмертных». Сам Гидарнес ведет его. А для царя Ксеркса ставят на горе трон, чтобы он сидел там и смотрел, как будут сражаться его персы: уж на глазах-то царя они отступать не посмеют.
— Пусть не пугает вас, воины, это название «бессмертные», — сказал Леонид, — они такие же смертные, как и все. Встаньте в боевой порядок, каждый к своему племени. А вы, фокийцы, идите на вершину горы и стойте там на страже, чтобы персы как-нибудь не
Эллинов ободрили слова Леонида. Появилась надежда, что они еще раз отразят персов и тогда Ксеркс приостановит наступление. Пройдет еще несколько дней, а там уж и праздники окончатся, и к ним в Фермопилы придет помощь. Фокийцы сразу ушли на гору и скрылись в лесу. Эллины разделились по племенам и стали ждать врага.
Отряды Гидарнеса шли, блистая золотыми украшениями богатых одежд и вооружения. Сам грозный Гидарнес вел свое войско. Смуглое, чернобородое лицо его было мрачно и решительно.
Леонид с копьем в руке встал впереди своего отряда.
Персы дрались яростнее, чем мидяне и киссии. Они хотели оправдать свою славу непобедимых и бессмертных. И они знали, что царь Ксеркс, сидя на троне, смотрит на них с горы.
Но эллины не уступали им в отваге, а в умении превосходили. Они то дрались лицом к лицу, то вдруг все сразу поворачивались и делали вид, что бегут. Персы с торжеством бросались их преследовать с криками, с шумом, и, когда уже настигали, эллины внезапно обращались к ним лицом и, пользуясь их смятением, избивали несчетно.
Ксеркс несколько раз вскакивал со своего трона, видя, как убивают его лучших воинов. Ему хотелось самому броситься в эту битву, было нестерпимо сидеть в бездействии, не имея возможности помочь. И опять ночная тьма положила конец сражению. «Бессмертные» в недоумении отступили, унося своих убитых.
— О царь! — сказал Гидарнес, сам изумленный и разгневанный. — Их там мало! Завтра мы возобновим битву, и они сдадутся, потому что многие из них уже изранены и не смогут так сражаться, как в первый день. Они поймут, что силы у них уже нет, и сдадутся.
Но и на другой день эллины сражались так же отважно. И опять не сдались. «Бессмертные» умирали под их мечами и копьями. А когда еще раз отступили, Ксеркс закричал в ярости:
— Я больше не знаю, что с ними делать!
Персы затихли. Бессмысленно отдавать столько воинов на гибель. Но что предпринять?
А эллины в изнеможении глядели на белую, повисшую над морем луну… Уже немного осталось и до полнолуния. Может быть, все-таки удастся продержаться до того счастливого часа, когда к ним придет помощь!
Но помощь пришла не к этим доблестным людям, защищавшим свое отечество.
Помощь пришла к персам.
Из города Антикиры, где еще стояли войска Ксеркса, к царю явился Эфиальт, человек из племени малийцев, которое сразу стало на сторону персов. Тощий и желтый, с жидкой бородкой, он опасливо поглядывал на царя маленькими жадными глазами.
— Я могу помочь тебе, царь, — сказал он, — я знаю тропу через гору. Твои воины могут напасть на эллинов с той стороны, откуда не ждут нападения.