Герой Саламина
Шрифт:
— Нам показалось, что это изречение более милосердно, — нерешительно закончил посол свою речь и сложил табличку.
Собрание мрачно молчало, стараясь разобраться в оракуле. Но что бог приказывает отступать и покидать свою землю — это было ясно всем.
— Кто изрекал оракул? — спросил Фемистокл. — Как зовут пифию?
— Это была Аристоника.
«Аристоника! — гневно повторил про себя Фемистокл. — Не бога совет она давала, а совет жрецов, продавшихся персам. Недаром же Дарий не разорил святилища и не разграбил их сокровищ. Я давно подозревал это!»
Но,
Собрание гудело, повторяя слова оракула. Один старый афинянин поднялся со своего места.
— Воля бога ясна, граждане афинские, — сказал он. — Афины погибли! — И заплакал, закрыв руками лицо.
Заговорили и другие:
— Да что ж тут толковать? Гибель нам предречена. Не стоит даже и руки поднимать на такого неодолимого врага. Придется покинуть Аттику.
— Как — покинуть Аттику? Мы никуда не пойдем из своей страны!
— А зачем же нам погибать напрасно? Вы же слышали: «… тыл обращая, все ж отступай»! На спасение еще есть какая-то надежда, а на победу никакой!
— «Лишь деревянные стены дает Зевс несокрушимо стоять», — напомнил один из архонтов, — вы ведь слышали? Значит, не все погибнет!
— А что же это за стены такие?
Снова раздалось несколько голосов:
— Это стены на Акрополе! В городе ведь нет стен. Значит, Акрополь останется невредимым!
На трибуну поднялся Фемистокл. Собрание сразу затихло.
— Граждане афинские! Сами посудите: какие же стены на Акрополе? Всего только изгородь из терновника. Кого могут защитить такие стены? А я вам скажу, граждане афинские, о каких деревянных стенах говорит оракул. Деревянные стены — это наши корабли. Это наш флот, который стоит ныне у берегов Аттики, готовый к защите нашей земли! Этот же флот, который будет сражаться с врагом, переправит наши семьи, если им будет угрожать опасность в Афинах, на остров Саламин…
— Вспомни, Фемистокл, — закричало Собрание, — Саламин погубит наших сыновей — так ведь и сказано!
— Нет, граждане афинские, — отвечал Фемистокл, — я думаю, что дельфийские толкователи не в изречение объяснили правильно. Если бы Саламин грозил нам и нашим сыновьям гибелью, то, мне кажется, бог не выбрал бы столь миролюбивое выражение, «божественный Саламин», а сказал бы «несчастный Саламин». Но если изречение понять правильно, то гибель надо отнести к врагам, а не к афинянам. Поэтому, граждане афинские, я советую вам не предаваться отчаянию, а готовиться к морской битве, так как наши корабли — это и есть те деревянные стены, которые останутся несокрушимыми!
Речь Фемистокла была красноречивой, горячей, убедительной. Афинянам, всегда готовым стать перед любым врагом на защиту своей родины, была нестерпима мысль оставить родные Афины и бежать в чужие земли. Собрание забушевало, все вскочили с мест, все кричали, размахивая руками:
— Не отдадим наши Афины врагу!
— Не отдадим наши храмы и наши родные могилы на поругание!
— Не предадим нашу родину!
— Не предадим нашу свободу!
Все архонты и архонт-эпоним
В эти дни общего смятения, когда черная туча страшной войны неотвратимо надвигалась из-за Геллеспонта, чаще и громче других слышался на Пниксе взволнованный голос Фемистокла:
— Граждане афинские! Враг, угрожающий нам, силен и беспощаден. Многие уже покорились ему. Но мы выбрали лучшую долю — не склонять головы перед врагом, а, сколько достанет сил и мужества, защищать свою родину, защищать Элладу. Однако мы только тогда сможем противостоять врагу, когда отбросим все наши распри и неурядицы, когда мы объединимся и будем действовать заодно. Мы должны не только погасить нашу войну с Эгиной, но и заключить с ней союз дружбы. Нам надо забыть нашу пятнадцатилетнюю вражду со Спартой и встать с нею в один ряд против нашего общего врага — Ксеркса. Надо послать глашатаев и в соседние города и просить их помочь Элладе ее трудный час!
Эти дни имя Фемистокла вознеслось в Афинах, как факел, указывающий путь к спасению. Его слушали на Собраниях, ловя каждое слово, его предложения принимались без криков и споров.
Прежде чем посылать в соседние государства глашатаев, афиняне решили разведать, много ли войска собрал Ксеркс, и как это войско вооружено, и какие народы идут на Элладу, и много ли у них кораблей…
Тайными путями отправились афинские соглядатаи в Азию.
Через некоторое время они вернулись измученные, напуганные и сами себе не верящие, что остались живыми.
— Лишь только мы появились в Сардах, — рассказывали они, — как нас тотчас узнали и схватили. О том, что мы претерпели — и побои, и оскорбления, и насмешки, — мы не будем рассказывать. Нас уже тащили на казнь. Но тут вдруг приказ Ксеркса — привести нас к нему. Мы были готовы к смерти и стояли перед ним, не сгибая спины. А он глядел на нас и усмехался. Потом сказал: «Зачем нам казнить их? Если мы казним этих троих афинян, это не нанесет врагу большого урона. Но если они, вернувшись в Элладу, расскажут о могуществе нашего войска, эллины не посмеют воевать с нами и откажутся от своей странной свободы. А тогда и нам не понадобится идти в этот тяжелый поход». После этого он поглядел на нас и сказал: «Я знаю, вы пришли разведать о том, какое войско идет на вас. Ну, так идите и смотрите!» Вот нас и повели по всем войскам, показали и пехоту, и конницу, и корабли. А потом отпустили. Это войско непобедимо, — с полной безнадежностью утверждали соглядатаи, — персы поглотят нас и нашу страну.
Собрание удрученно молчало в тяжелом раздумье. Фемистокл, встревоженный молчанием архонтов, которые сидели, нахмурив брови, молчанием всех влиятельных в Афинах людей, которые должны были сейчас высказать свое мнение и поддержать афинян, явно павших духом, выступил сам:
— Не унывать нам сейчас надо, граждане афинские, а вооружаться. И строить новые корабли. Чем сильнее будет наш флот, тем больше у нас надежд на победу!
— А ты сам-то веришь в победу, Фемистокл? — раздался голос из толпы.