Герой

Рид Роберт

— Как мог отказать Искусственный Интеллект? Модель стандартная, условия тоже…

— Саботаж, — заключил я.

На его физиономии расцвело изумление, но голос остался бесстрастным.

— Может быть. Или это тот случай, когда молодая машина, разумная, но неопытная, сходит с ума при первых признаках опасности. Так иногда случается. Могу припомнить двадцать три таких происшествия…

— Саботаж! — повторил я. — Ты же сам так думаешь. Вот и скажи.

Но он на это не отваживался, а просто качал головой и вращал глазами. Команда Родни планировала последний

эпизод и проверяла системы наблюдения. Все, кроме нас двоих, были заняты полезным делом. Я же чувствовал себя наблюдателем. Что ж, им я в действительности и был. Зритель! Мои глаза и органы чувств наработают на миллиарды или принесут миллионные убытки — все зависело от того, насколько плодотворно я взлелею в себе сладостное ощущение присутствия при великих событиях.

— Знаешь, как он пострадал в своей последней экспедиции? — Я прислушался к словам Андерлола. — Его не просто сбросило с дорадо. Пять систем безопасности отказали, а последняя сработала не полностью.

— Опять саботаж? — И, не давая ему ответить, я продолжил: — Не ты один видел съемку. Одна страховка защелкнулась раньше времени, а последнюю Родни сам не успел развернуть. Если тебе мерещится заговор, изволь предоставить подозреваемого и его мотивы.

Мой ассистент тяжко вздохнул, сверля меня взглядом.

— Я уже тебе говорил.

— Что ты мне говорил?

Он взирал на меня, как на законченного болвана. Вздохнув еще разок для вящей убедительности, он сказал шепотом:

— Она пропадает в его каюте.

Я едва не ответил: «Без тебя знаю». Был наготове и другой ответ: «Не твое собачье дело». Но потом я проследил взгляд Андерлола, косящегося на смазливого юнца с дурацкой кличкой. Тот как раз наклонялся к хорошенькой женщине и что-то шептал, тыча пальцем в экран, а Блондиночка беззаботно хихикала.

— О!.. — На большее меня не хватило.

— Хотя, может, это и не он, — пошел на попятный мой ассистент. — Может быть, постарался кто-нибудь еще.

Он сжал кулаки и уставился на них, словно в одном из них заключался ответ и ему оставалось только догадаться, в каком именно.

— Глядите!!! — надрывался голос. Потом раздался вздох и крик: — Ого!

В моем распоряжении было полтора десятка точек обзора, но я смотрел только на картинку с камеры Родни, щурясь одновременно с ним и вместе с ним выхватывая из черной грозовой тучи бледную тень, прежде чем та, развернувшись, набросится на одинокое, обреченное живое облако. Мы наблюдали, как дорадо врезается в свою жертву, разинув пасть и щелкая челюстями, как резко захлопывает их, глотая добычу и поражая по меньшей мере одного из нас своей первобытной жестокостью.

Я тихо застонал.

Живое облако представляло собой неровное скопление, пузырь горячего водорода, наблюдаемый в инфракрасном диапазоне. В эпицентре бойни находились его жировые аккумуляторы, слизываемые и заглатываемые в мгновение ока. Я снова не сдержал возгласа удивления.

Громкий радостный голос объявил:

— Закладываю маневр. Пока он занят, подберусь к нему с хвоста.

— Осторожнее, Родни, — попросила Блондиночка.

Что

это — инструкции или мысли вслух?

Словно отвечая на мой вопрос, Родни сказал:

— Детка, если бы я соблюдал осторожность, то плавал бы сейчас со своей акулой.

Гром тем временем сыпал цифрами: подробности, в которых не было нужды. Андерлол следил за картинками с разных камер, контролируя качество и при необходимости меняя планы и глубину. Как и ожидалось, трех камер мы уже лишились. Невелика потеря, чтобы заставить меня тревожиться. Мне не приходилось вносить редакторскую правку. Оставалось только сидеть и наблюдать, как Родни отправляет свой флаер в пике, положившись на его гибкие крылышки, справляющиеся с давлением лучше крыльев любой птицы, и повторяет низким, рокочущим голосом:

— Разве ты не прелесть? В целом свете не найти лучше!

Я инстинктивно оглянулся на Блондиночку. В волнении она была еще прелестней. Если ее и обидели слова Родни, это никак не повлияло на выражение ее лица и на позу перед нагромождением мониторов. С полных губ то и дело слетал шепот:

— Родни… Осторожнее…

Внезапно ее синие глаза широко раскрылись, на лице появилось не то удивление, не то страх — первый сигнал, что случилось нечто непредвиденное. Я опять сосредоточился на картинке с камеры Родни.

— Поворачивается! — крикнул Гром. — Видишь, хвост?!

— Вижу, — грозно ответил Родни. — А теперь? Где он?..

— Возвращается! — завизжала Блондиночка.

С проворством, вроде бы несовместимым с его размерами, дорадо вонзился в горячий восходящий поток, потом развернулся, уронив одно крыло на несколько сот метров, а в следующее мгновение снова ворвался в поток, расправив крылья, чтобы вместе с горячим воздухом стремительно рвануться вверх.

Огромное туловище то сжималось, как шарик, то снова разбухало, хватая облачка с такой прытью, что у меня от этого зрелища пересохло во рту, а горло перехватил спазм.

Дорадо был огромен, но при этом состоял из множества мелких существ. Подобно медузе «португальский кораблик», он был колонией примитивных созданий. Вспомнив эту странность, я вспомнил и сопутствующую подробность: чтобы совершать такие стремительные движения, он должен быть густо пронизан нервными волокнами.

А при следующей вспышке молнии дорадо показался блеклым и гладким…

Откуда-то донесся тихий мужской голос. Родни спокойно сообщал зрителям:

— Включаю двигатели и рву когти!

Эти деловитые, неподобающие моменту слова были тут же заглушены ревом, и на ближних ко мне экранах дорадо за мгновение вырос до невероятных размеров.

— Проклятие! — сказал Родни, на сей раз не так спокойно. Секунда — и он в ярости, все равно не соответствующей разворачивающейся у нас перед глазами трагедии, добавил: — Реактор не действует.

Блондиночка издала нечеловеческий визг.

Долго еще, удивляясь самому себе, я стоял в глупой озадаченности, почему ничего больше не вижу, хотя должен видеть все, и почему этот великолепный дорадо, наблюдаемый теперь с большой высоты, выглядит таким одиноким.