Гейша

Незнанский Фридрих Евсеевич

Бирюков молча взял пульт, переключил снова на новости. Жена чуть не поперхнулась от ярости.

– Что ты делаешь? Дай спокойно телевизор посмотреть! Первый раз за день присела! Быстро переключи.

Вместо ответа он только усилил звук.

– У, сволочь! – Жена замахнулась и треснула Бирюкова по лбу горячим половником, которым помешивала в кастрюле щи. – Кобелина вонючий! Делай, что я говорю, или выметайся к своей крашеной суке.

Завязалась короткая потасовка, в результате которой супруга все-таки овладела пультом и переключила телевизор на другой канал.

Тогда Бирюков поднялся, подошел к телевизору, переключил кнопки на самом корпусе и, спиной загородив экран, отнял таким образом у жены возможность переключать каналы на расстоянии.

В пылу семейного скандала ни он, ни она не расслышали начало криминального репортажа. Знакомые слова, произнесенные комментаторшей вечернего выпуска новостей, ничем не выделялись из общей массы подобных репортажей: «Найден убитым в своем доме…», «Местные милицейские чины были подняты по тревоге…», «Генпрокуратура взяла дело под свой контроль…», «Задержан возможный подозреваемый по этому громкому уголовному делу, обещающему встать в один ряд с делами об убийстве Галины Старовойтовой и генерала Рохлина…»

– Заткнись, дура! – вдруг страшным голосом проревел Бирюков, всем корпусом придвигаясь к экрану телевизора и увеличивая громкость.

– Сам заткнись! – бойко выкрикнула в ответ супруга и осеклась, увидев вдруг на экране телевизора свою дочь Лену, которую омоновцы в бронежилетах, с автоматами, усаживали в белый милицейский «форд» с красно-синими мигалками.

– На этом наш выпуск новостей заканчивается, о развитии событий вы узнаете из нашего следующего выпуска, а вас ждут еще новости спорта и погоды, – мило улыбнувшись на прощание, протараторила симпатичная комментаторша, и на фоне веселой музыки на экране возникла навязшая в зубах реклама прокладок с крылышками, которые то и дело поливали какой-то голубой жидкостью.

Супруги Бирюковы так и стояли, замерев и уставившись в экран, где неутомимая учителка Эмма в белых штанах в облипку лезла перед всем классом на дерево. «Хоть бы ты этим самым местом на сук напоролась, дура», – говорила обычно в этот момент супруга Бирюкова. Но на этот раз она промолчала.

– Ой, Господи! – первой опомнилась Бирюкова.

Она вытерла фартуком бисеринки пота, выступившие на носу, и медленно опустилась на табуретку.

– Ты видел? А?

Капитан сделал руками несколько неопределенных движений в воздухе.

– Да не молчи как пень, когда тебя спрашивают!

– За тобой разве что услышишь, – огрызнулся муж. – Трещишь как сорока.

Жена не отреагировала на оскорбление. Дрожащей рукой она протянула пульт:

– На, Саша, переключи на другую программу, может, еще где новости идут? Ох, Господи, ты понял хоть, что там случилось? Убили кого-то? А Ленка наша тут при чем? А может, это и не она была, а так, похожа…

– Ага, и фамилия – простое совпадение, – нажимая по очереди на все кнопки, подколол жену Бирюков. – Сказали же, подозреваемая Елена Бирюкова.

– Ой, Господи! – тихо завыла супруга. – И что теперь с ней будет-то, Саша? Куда она влезла-то, а? Ой, чувствовало мое сердце, я сегодня

всю ночь не могла уснуть, все про Ленку думала…

– Да хватит выть! Спать она не могла… Как трактор храпит каждую ночь.

– Скотина ты бесчувственная! – воя, сообщила мужу Бирюкова.

Скорее всего, этот разговор вскоре снова перерос бы в перепалку, если бы его не прервал выпуск новостей на другом канале. Супруги прильнули к экрану и затаили дыхание.

Диктор сразу перешел к криминальным новостям. Скороговоркой он сообщил, что в своем доме, стоящем на такой-то улице (название улицы промелькнуло мимо сознания Бирюковых), вчера ночью был застрелен такой-то важный государственный чиновник (должность покойного заместителя председателя Спецстроя Сурена Осепьяна тоже не врезалась супругам в память). Они ожидали услышать главное и услышали: подозреваемая в убийстве Елена Бирюкова, знакомая бывшего заместителя председателя Спецстроя, была временно задержана сотрудниками милиции, хотя никаких обвинений ей пока не было предъявлено.

– Как нам стало известно из показаний немногочисленных свидетелей, – ровным, равнодушным голосом продолжал говорить диктор, – в ту ночь в доме Осепьяна не было слышно никакого выстрела. Хотя результаты экспертизы станут известны лишь через несколько дней, по некоторым данным, орудием убийства послужил личный пистолет Осепьяна, который хранился в его комнате в ящике письменного стола. Остается лишь выяснить, каким образом произошел роковой выстрел.

– Ох, Господи, да что Ленка делала в том доме? – прошептала вслух Бирюкова, но муж цыкнул на нее, и она умолкла.

Передавали интервью с каким-то милицейским чином в штатском, который коротко и неприветливо отвечал на вопросы журналиста фразами типа: «Выясним», «Когда станет известно…», «Не мешайте работе следствия…»

Весь вечер Бирюковы провели перед телевизором. Не поехали на дачу, не отвечали на телефонные звонки. В перерывах между выпусками новостей шепотом обсуждали случившееся, то переругиваясь, то успокаиваясь. К ночи криминальные репортажи изобиловали все новыми подробностями, но о самом главном – о роли их Лены во всей этой истории – говорилось слишком невнятно и туманно, словно журналисты сами не знали толком, кто такая Лена и что делала она в доме убитого. В одном репортаже ее называли знакомой, в другом – дальней родственницей Осепьяна, временно жившей в его доме, но в то же время другие родственники покойного при приближении камеры отмахивались от журналистов, закрывали объектив руками.

– Скажите, пожалуйста, кем приходилась подозреваемая убитому? – спрашивал журналист в одном репортаже, поспевая за какой-то толстой женщиной, одетой в черное, шедшей через двор к машине.

– Не знаю. Я вообще ее не знаю, – испуганно отвечала женщина, спеша укрыться за тонированными стеклами автомобиля.

– Но говорят, она жила здесь? – не отставал от нее журналист.

– Нет, она здесь никогда не жила.

Охранник оттеснил журналиста от машины. Женщина уселась на заднее сиденье, и черная блестящая иномарка тронулась с места.