Гианэя
Шрифт:
Вересов послал в «Мозг» два вопроса:
«Что случилось с люком между пятым и четвертым отсеками?»
«Что случилось с линией связи?»
То, что могли перестать работать все люки на корабле, Вересову и двум его товарищам и в голову не приходило.
Радиофоны корабля были земной конструкции и заменили собой небольшие овальные экраны гийанейцев, но вся «проводка» осталась прежней и была связана с «Мозгом навигации». Менять ее не было смысла, так как обычная для радиофонов связь без каких-либо проводок на корабле, разделенном на отсеки металлическими
Потерявшее смысл название «радиофон» сохранилось просто в силу привычки. Прошла минута.
Время, необходимое «Мозгу навигации» для «уяснения» вопроса, проверки и составления ответа, измерялось долями секунды. Он всегда отвечал мгновенно.
Прошла целая минута. Ответа не было.
Повторять вопросы было бесцельно. По тому, как засветились крохотные экраны, шкалы и стрелки Вересов понял, что его вопросы получены «Мозгом», но он не собирается отвечать на них.
— Очень плохо! — сказал Вересов. — Если бы он не знал, то все равно как-то откликнулся бы.
— В чем же дело? — спросил Тартини. Вересов не ответил. Когда он повернулся к товарищам, они заметили, что командир очень бледен.
— Плохо! — повторил он. — Очень, очень плохо!
— Может быть, пробоина? — неуверенно сказал Медина. — Пробит борт четвертого отсека и повреждена линия связи.
Он не ждал ответа, понимая, что никакая пробоина не могла привести к молчанию «Мозга». А если бы оказался пробит борт в самом помещении, где размещался «Мозг», то есть совсем близко от них, они не могли бы не услышать удара и взрыва.
Аэролит, летящий с космической скоростью, при ударе обязательно взорвется. Кроме того, никакой аэролит, какого бы размера он ни был, не мог пробить и стенку корабля, и стенку помещения «Мозга». Этого не смогло бы сделать даже тело, летящее со скоростью света.
— Подождем! — решил Вересов. — Если пробоина, то она заделается через несколько минут. И тогда люк должен открыться. Но ведь ты сам понимаешь, — обратился он к Медине, — что никакой пробоины нет. Локаторы ничего не показали, и «Мозг» не стал бы молчать по такой причине. Здесь что-то другое, и, боюсь, очень серьезное.
— Что будем делать? — спросил Тартини.
— Я сказал, подождем! Возможно, произошла небольшая поломка в системах «Мозга», и он не отвечает потому, что занят поисками и исправлением. И отключился от нас. Такая операция предусмотрена его схемой.
— Мол, не мешайте, — засмеялся Тартини.
— Вот именно!
Прошел час, проведенный в молчании. Да и о чем им было говорить? Все трое были людьми действия, не склонными к бесцельным догадкам и предположениям.
Приборы пульта по-прежнему показывали, что все исправно и ничего не случилось на всем корабле. Это успокаивало Медину и Тартини, но Вересов, лучше их знакомый с устройством «Мозга навигации» и знающий систему связи его с приборами пульта, беспокоился все больше и больше. Именно то, что приборы как бы отключились от «Мозга», не указывали даже на неисправность управления люками (пусть
Он вспомнил, как в процессе подготовки этого корабля к полету на планету Мериго многие возражали против оставления гийанейского «Мозга навигации» и предлагали заменить его другим, своей, земной конструкции. Это не было сделано только потому, что не хватило времени, да и самый «Мозг» казался очень совершенным, что, разумеется, так и было.
Небольшие аварии возможны в любой конструкции, и земная также не была гарантирована от них.
Прошел еще час.
— Что ж! — сказал Вересов и встал. — Мы дали ему время, и вполне достаточное. Придется самим вмешаться.
— Жаль, что с нами нет Володи или Нади, — заметил Тартини.
Владимир Попов и его жена Надя были программистами вычислительных машин. Сейчас они спали в анабиозных ваннах. Оба были настолько молоды, что все называли их по именам.
В смене Вересова программиста не было, а если бы и был, то его помощью нельзя было бы воспользоваться до тех пор, пока не устранена неисправность люка, для чего, собственно, он и требовался.
— Надо действовать самим! — повторил Вересов, ничем не давая понять, что заметил нелогичность в словах навигатора.
Помещение «Мозга навигации» отделялось от пульта глухой стеной. Пройти туда можно было только кружным путем — спуститься в нижний коридор, открыть аварийную дверь и снова подняться. Прежде, до реконструкции, существовал прямой вход из четвертого отсека, но теперь его не было. Перенос пульта управления с носа корабля на корму потребовал переделки переборок, и для второй двери не оказалось места.
— А ведь нижние двери также управляются «Мозгом», — заметил Медина.
— Ну и что же?
— А то, что нижняя дверь может не открыться, так же как не открывается люк в четвертый отсек.
Вересов вздрогнул. Только сейчас, при этих словах Медины, у него и Тартини мелькнула мысль, что испортиться могли все люки на корабле, а не только один.
— Проверь вентиляцию между нашим и четвертым отсеками, — приказал Вересов.
Медина поспешно вышел. Он сразу понял тревожную мысль командира.
Прибор на пульте показывает, что вентиляция работает, но ведь другой прибор свидетельствует, что и люки исправны, а на самом деле по крайней мере один из них не действует.
Инженер-механик вернулся взволнованным.
— Вентиляция выключена, — сказал он. Чем дальше, тем хуже!
— Если кто-нибудь застрял во втором или четвертом отсеках, — сказал Вересов, — он находится в большой опасности.
Тартини понял, что командир корабля больше не сомневается в том, что авария имеет «тотальный» характер.
— Верхних резервуаров хватит надолго.
— Если они также не отключены. «Мозг» свихнулся. Это очевидно.
— Что будем делать? — снова спросил Тартини.