Гилгул
Шрифт:
— Сегодня. То есть уже вчера. Вечером. Он заезжал ко мне за книгой.
— За какой?
— За «Благовествованием». Волин сунул руку под пальто и достал пластиковый пакет. Тот, что был у Андрея. Он не торопясь развернул его, вытащил газетный сверток, развернул и его тоже. Положил на стол «Благовествование».
— Это та самая книга?
— Да, это она, — подтвердил Саша.
— Скажите, а вы не заметили ничего странного в поведении Андрея Николаевича? Саша задумался, перебирая в памяти разговор с Андреем. Затем покачал головой.
— Нет. Он вел себя как обычно. Собирался завтра прийти на работу. Нет, я ничего странного не заметил. А в чем дело? Что-нибудь случилось?
— Видите ли, Александр Евгеньевич,
— Как? — опешил Саша. — Когда?
— Прошлым вечером. Его нашли в парке, около десяти. Андрей Николаевич удавился на брючном ремне.
— Постойте, — нахмурился Саша. — Это невозможно. Андрей ушел от меня в начале десятого. И в плане психики… он был в полном порядке. Суицид — очень серьезный шаг. До него надо… «дозреть». Во всяком случае, это не происходит за час. Нет, заявляю вам категорически, Андрей не собирался кончать жизнь самоубийством.
— Вот и жена Андрея Николаевича говорит то же самое, — многозначительно заявил молодой. — Сказала, обещал вернуться к десяти. И вдруг такое. Вам не кажется это странным, Александр Евгеньевич?
— Кажется, — вдруг окрысился тот. — Я вам хочу сказать вот что. Если это обвинение, приносите ордер, выписывайте повестку или как там у вас это делается. Если же нет… выкатывайтесь из моей квартиры к едрене матери.
— Ну зачем вы так, — устало вздохнул старший. — Никаких обвинений мы вам предъявлять не собираемся. Экспертиза установила, что ваш коллега свел счеты с жизнью сам. Это не убийство. Просто мы подумали, что вы можете дать нам какую-нибудь полезную информацию. Вы же видели Якунина последним. Если бы в поведении Андрея Николаевича проявились какие-либо странности, вы бы это заметили, не так ли?
— Наверное, — ответил Саша.
— Вот именно. — Старший поднялся. — Ладно. Нам пора.
— Постойте, — Саша посмотрел на «Благовествование». — А книга? Вы не будете использовать ее в качестве вещественного доказательства?
— Нет, — терпеливо покачал головой старший. — Если бы она пропала, ее бы искали в качестве возможного мотива убийства. Тогда книга могла бы послужить вещественным доказательством. Но поскольку Якунин удавился сам, книга никакой роли не играет. Ремень — да, а книга…
— Он же не на книге повесился, — вставил молодой.
— Саша, — цыкнул на него старший.
— Молчу, Аркадий Николаевич, — откликнулся тот.
— Понятно, — ответил Саша. — Значит, книга остается у меня?
— Конечно. Она же ваша?
— Моя.
— Тогда остается. Они протопали в прихожую.
— Еще раз извините за беспокойство, — сказал Волин.
— Ничего страшного.
— Всего доброго.
— До свидания, — хитро сказал молодой.
— До свидания, — ответил Саша. Он запер дверь, вернулся в кухню, уселся за стол и принялся рассматривать «Благовествование». Отчего-то ему казалось, что самоубийство Андрея каким-то мистическим образом связано именно с книгой. Скорее всего, это тоже было сумасшествие. Шиз. Саша ощущал странные токи, идущие от «Благовествования». Покалывание в кончиках пальцев, на висках, на задней стороне шеи и в груди. На всякий случай он отодвинул книгу подальше и снова взялся за котлету. Жевал и смотрел на книгу. И чем дольше смотрел, тем больше крепла в нем уверенность, что книга тоже смотрит на него. Она живая. Он доел, вытер руки. Затем умылся, почистил зубы и принялся одеваться. Спокойно, не торопясь, точно зная, что намерен делать. Натянув туфли и пальто, Саша пересчитал деньги. Немного, но еще где-то была заначка. На «черный день». А день-то наступил — куда уж чернее. Он вышел на площадку, запер дверь и спустился вниз. Через спящий двор, мимо бойлерной, детского сада и гаражей, к залитой ярко-оранжевым неоновым светом улице. И побрел к метро. Не потому, что рассчитывал
— Н-но? Че надо?
— Мне срочно нужно поговорить с больным.
— Утром приходи, — лаконично ответил тот и закрыл дверь. Саша забарабанил снова. Дверь опять открылась.
— Мужик, — с угрожающей ласковостью процедил охранник. — Ты, я смотрю, нормального языка не понимаешь, да? В репу хочешь получить? Так это мы тебе сейчас мигом сообразим.
— Я — врач, — сказал Саша. — И мне срочно нужно поговорить с больным.
— А мне по хрену, понял? — осклабился охранник. Саша вдруг почувствовал внутри себя странную ледяную пустоту. Она вращалась, втягивая легкие, сердце, желудок, не мешая, однако, думать. Мысль, крутящаяся в его голове, была проста и ненавязчива. «Сейчас я его убью», — думал некто, сидящий в Сашиной голове. Наверное, это тоже был Шиз. Великий и ужасный.
— Слышь, врач, — позвал ласково охранник. — Иди-ка ты на х…, пока тебе морду не набили. И снова закрыл дверь. Саша опять постучал. Вежливо, костяшками пальцев, не рукой даже. Просто аккуратно постучал.
— Врач, — донеслось до него сквозь щелканье замка. — Слышь, врач? Ты меня, б…ь, достал. Сейчас я тебе мозги прочищу. Раз ты по-хорошему не понимаешь. Сейчас я тебе все табло раскурочу… Он открыл дверь, и в этот момент Саша шагнул вперед, ухватил его двумя пальцами за нос и одновременно дернул вправо и вниз. Он почувствовал, как хрустит, ломаясь, переносица и услышал утробный вой.
— Врач, б…ь, ты мне нос сломал, сука, — стонал охранник, падая на колени и зажимая лицо в ладонях. Из-под пальцев потекла кровь. Саша подтянул полы пальто, опустился на корточки и тихо сказал:
— Если ты еще раз заговоришь со мной в подобном тоне, я тебя убью. Ты понял меня?
— Понял, — простонал тот, раскачиваясь из стороны в сторону. Саша поднялся. Ему было страшно. Он словно наблюдал за собственными поступками со стороны. Ощущение напоминало сон, который ему привиделся в кафе. Он вошел в больницу и направился к лифту. Через полминуты Саша был на двенадцатом этаже. К немалому его удивлению, охранники не спали. Симпатичная сестричка с очаровательно припухшими глазками выскочила из ординаторской, спросила сдавленным шепотом:
— Молодой человек, вы куда?
— Туда, — Саша указал на дверь нужного бокса.
— Зачем? — продолжала допытываться девушка.
— Затем. Ответы не отличались изысканной вежливостью, но Саша сейчас не желал вдаваться в подробности своих отношений с Потрошителем.
— К нам, — буркнул сержант сестричке. Этого «к нам» оказалось вполне достаточно. Девушка, словно истребитель сопровождения, «отвалилась» и ушла куда-то в сторону. Подойдя к боксу, Саша спросил одного из охранников, указав на дверь:
— Спит?
— А он вообще спит когда-нибудь? — проворчал тот.
— А что делает?
— В окно смотрит.
— Ясно. В общем так, орлы. Пусть один из вас идет в палату и отключит видеомагнитофон.
— Как это? Не положено, — ответил сержант.
— Я сказал, пойди и отключи. У меня к вашему обвиняемому есть пара конфиденциальных вопросов.
— Да вы что, — шевельнул тот могучей челюстью. — Меня же товарищ капитан потом с потрохами схавает.
— Не схавает, — пообещал Саша. — Гарантирую. Если Костя появится раньше, чем я успею с ним переговорить, сошлешься на меня. — Охранники переглянулись. — Давайте, ребята, давайте, время, — напомнил Саша решительно. — Итак уже полночи прокувыркался из-за этого вашего… обвиняемого. Домой хочется, в постельку.