Гинунгагап

Локхард Джордж

– О-бал-деть, - медленно произнес Рокфор.
– Все. Баста. Больше я никогда и ничему удивляться не смогу.

Он сел на хвост и принялся остервенело чесать за ухом. Гаечка, также потрясенная, молча глядела на Снорри. А тот, легонько фыркнув, поднял голову и расправил мускулистую грудь, с шумом втянув в себя воздух.

– Ну, пушистики, теперь признавайтесь: каким образом увидели нас с Гудрун?
– спросил конь.

Рокфор и Гайка переглянулись.

– Как увидели - представления не имеем, - буркнул силач.
– Мы тонули,

уже почти сгинули, и вдруг - свет, пегасы, валькирии...

– Я не пегас!
– обиделся Снорри.

– А?!
– Рокфор моргнул.
– Э... А... Ясно.

– Пегасом в одной старой саге звали говорящего крылатого жеребца, - ласково объяснила Гайка - Вот имя ко всем крылатым лошадкам и пристало.

– Я того Пегаса знаю лично, - гневно отозвался конь.
– Никакой он не жеребец! Он осел! Это чертов Локи его заколдовал под жеребца, чтобы над Персеем поиздеваться!

– Заколдовал?
– переспросила Гаечка.

– Ну да!
– Снорри сокрушенно покачал головой.
– Смертные видят, как Персей на крылатом коне скачет, а все боги от хохота трясутся, потому что он на осле, да еще и задом-наперед. Локи героев ненавидит. Он вообще всех ненавидит, но героев особенно...

Рокфор хмыкнул, но смолчал. Златоволосая мышь помахала лапкой, чтобы привлечь внимание.

– Снорри, ты можешь отнести нас домой, в Мидгард?
– попросила Гаечка.
– Наши друзья в беде.

Конь с сожалением вздохнул.

– Прости. Без валькирий мы между мирами летать не умеем. А Гудрун не попросишь, она мышей боится сильнее, чем Фенрира и Хель вместе взятых.

– Мы догадались, - буркнул Рокфор. Гайка бросила на него грозный взгляд:

– А есть еще кто-нибудь, способный помочь?

Снорри задумался.

– Третье и более молодые поколения богов, вроде Олимпийцев или местных Асов, легко перемещаются по мирам, но в последние века богам строго запрещено пересекать чужие мифологические пространства. Да и не советую к человекообразным за помощью идти... А из нашего брата - пожалуй, только Слейпнир, конь самого Одина. Ну, и Фенрир, конечно.

– Что за Фенрир?
– немедленно спросил Рокки. Снорри и Гаечка разом на него уставились.

– Да-а...
– конь фыркнул.
– Так, один милый волчонок.

– Он сын Локи, и в день Рагнарока проглотит Солнце, погрузив мир во тьму, а затем загрызет Одина, повелителя Асгарда, - объяснила Гайка.

– Сын Локи?
– переспросил Рокфор.
– Волк?!

Жеребец весело заржал.

– Не знал?
– спросил невинно.
– Локи и не на такое способен. Фенриру он, хотя бы, отец, а вот Слейпниру - мать...

– А-а?!
– Рокки моргнул. Снорри с фырканьем дернул хвостом.

– Я отца Слейпнира, могучего жеребца Свадильфьяри, хорошо знаю. Так вот, с его слов, после Локи ему любая кобылица казалась просто...

– Стоп!
– вскрикнула Гаечка, покраснев от смущения. Рокфор озадачено потер затылок.

– Ничего не понимаю.

–

Бывает, - с иронией отозвался конь.
– Здесь вам не Мидгард.

Гайка решительно шагнула вперед:

– Снорри, мы сможем уговорить Слейпнира отнести нас домой?

Жеребец с сожалением взглянул на мышку и покачал головой.

– Сомневаюсь, пушистик. На таких, как мы, Восьминогий тратить время не станет...
– он встрепенулся.
– Погоди-ка! Йа-ха, ну конечно!

Снорри с огромной радостью ударил копытом.

– Я знаю, кто поможет!
– воскликнул он весело.
– Прыгайте мне на спину, пушистики, да держитесь крепче!

Нервно подергивая хвостиками, Спасатели взобрались по мускулистой ноге коня и спрятались в его сверкающей гриве. Снорри с грохотом распахнул крылья.

Вновь, как и раньше, небо рванулось навстречу с пугающей быстротой. В этот раз жеребец разогнался гораздо сильнее, Гаечку и Рокки мотало по ветру, будто сухие листья в ноябрьский шквал. Крона Дерева Жизни слилась в мерцающий зеленый туман, Снорри мчался в туннеле, обгоняя рев собственных крыльев, оставляя позади слепяще-синий кометный хвост из сияния и беснующегося воздуха.

Еще минута на такой скорости - и Спасатели бы не удержались, но полет, к счастью, близился к концу. Когда Гаечка немного опомнилась и сумела разжать судорожно стиснутые пальцы, жеребец уже приземлился; легкой иноходью, с подлинно неземной грацией, он скакал по широченной ветви к грандиозному, уходящему в обе стороны за горизонт стволу.

– Как вы там, живые?
– весело спросил Снорри. Рокфор издал сдавленное «угу», Гаечка молча хватала воздух. Жеребец остановился и с легким смущением обернул голову.

– Не сердитесь, - он виновато прижал уши.
– Я давно никого не катал... Гудрун привычная, а вас бы я не уронил, верьте...
– Снорри тряхнул гривой, чуть не сбросив Спасателей вниз, и, неожиданно хрипло, запел: - Йа-х-х, вдоль обрррыва, да над пррропастью, по самому, по кррраю, я скачу, и крррылья сила, наполняет, наполняет...
– он ударил копытом и вскинул голову, - Да что-то воздуху - мне мало! Ветер пью, туман глотаю! Чую с гибельным восторгом, прррропадаю, прррропадаю!!!

– Чуть помедленнее, Снорри, - взмолился Рокфор, тяжело дыша и судорожно цепляясь за гриву.
– Чуть помедленнее! Ну что за кони нам попались, привередливые...

– Рокки!
– Гаечка удивленно моргнула.
– Как не стыдно!

– Ого, пушист!
– жеребец бросил на австралийца уважительный взгляд.
– Знаешь эту песню? Откуда?

Рокфор сокрушенно покачал головой.

– Меня так по свету мотало... Помню, в 72-м, гостил на Камчатке, и по радио... Ох-хо-хо...

Снорри, тем временем, приблизился к стволу вплотную.

– Приехали, друзья, - он вытянул шею вниз, чтобы Спасателям было легче спрыгнуть.
– Отдохните пока в зале «Грызозуб», а я слетаю за тем, кто вернет вас домой.