Гипершторм
Шрифт:
К счастью, эффективная дальность иглометов была невелика. Все-таки это не столько боевое оружие, сколько дополнительное средство постановки пассивных металлических помех вражеским радарам. А в их случае, как догадался Штурман, обстрел из иглометов был еще одной уловкой, призванной вызвать активацию имплантатов сталкеров, которые почему-то забыли отреагировать на появление «шершней» этим стандартным образом.
Десятки игл застряли в сталкерских бронежилетах, но целей они достигали уже на излете и серьезно
Штурман пока не задействовал плазмомет, предоставив делать свою работу тем, у кого это получалось лучше и профессиональней.
Изумившись отсутствию привычных сигнатур от включенных имплантатов, «москито», подгоняемые командами своего пока еще невидимого повелителя, подлетели ближе.
Это решило их судьбу.
Олаф и Фред стреляли экономно, били наверняка. Их примеру как могли следовали остальные члены группы, и уже совсем скоро на земле догорали останки шести «москито».
А затем появился главный игрок — Ка-103РЭБ.
Он, как и ожидал Штурман, поднялся с поверхности земли из-за руин, до которых от их позиции оставалось километра полтора.
Вертолет представлял собой внушительное зрелище. Огромная двухвинтовая машина, обтекаемая, как скутер, и обшитая в наиболее уязвимых местах дополнительной титановой броней, трансформировала большую часть своих приборов радиоразведки в орудия убийства.
Ее пращуры, внесшие серьезный вклад в победы российского оружия в локальных конфликтах 2020-х годов, выглядели бы сейчас жалкими миноносцами на фоне этого воздушного крейсера с его парой лазерных и импульсной курсовой пушкой.
Без трансформаций остались только наступательные средства радиоэлектронной борьбы — те самые, при помощи которых вертолет мог задушить почти любой радар и вскипятить сталкерам мозги через работающие имплантаты.
Собственно, как легко было понять из показаний наручных индикаторов, он именно сейчас пытался это сделать.
По сталкерам работало электромагнитное излучение такой мощности, что, не будь мозги Штурмана и товарищей защищены шлемами, их могло бы вырубить и прямым воздействием ЭМИ, без посредства имплантатов.
Ка-103РЭБ поливал людей прицельно направленными мегаваттами энергии несколько минут.
Не дождавшись от сталкеров ожидаемой реакции, воздушный пират выключил электронные пушки, рассвирепел и ринулся вперед.
Большинство винтокрылых мехов Пятизонья выглядели, как пупырчатые жабы, покрытые отвратительными слоями окислов, шипов и естественных наростов, этих неизбежных бородавок автонной эволюции техноса.
Чем уродливей, тем страшнее — негласный принцип, который исповедовал каждый второй летающий механоид в Чернобыле или Казантипе.
Вертолет же выглядел с иголочки, будто только что вышел из пункта гламурного тюнинга.
Полированный корпус отражал до семидесяти процентов света,
Ка-103РЭБ двигался во главе свиты из четырех «рамфоринхов» (а не «птерозавров», как обещала прочитанная Штурманом оперсводка) — весьма совершенных дронов, одной из главных особенностей которых была повышенная экономичность. Благодаря сверхлегким раскидистым крыльям, они могли подолгу парить в токах воздуха, задействуя двигатель в самой малой степени либо вовсе выключая его.
Винты вертолета радиоэлектронной борьбы работали так тихо, что их заглушал хлопотливый, сердитый стрекот дронов. Помимо «рамфоринхов» над землей стелились две пары — недобитых «шершней» и «москито».
— Огонь! — скомандовал Штурман.
Один из стрелков, кажется, это был Фред, тут же отстрелил дрону-разведчику кусок тушки, а заодно половину посадочных приспособлений. Тот аварийно сел неподалеку, неловко завалившись на одну стальную лыжу и подрагивая лопастями винтов, словно гигантская стрекоза.
Видя этот успех, бойцы дружно открыли огонь.
На шипение армганов и перестук импульсных очередей накладывались отборный, нервный мат Вырина, одобрительные возгласы Семенова, а в коротких и редких паузах между стрельбой Штурман слышал невнятное бормотание Мизгиря на никому не ведомом, неопознаваемом языке.
Сладкая музыка боя!
Не входя в зону эффективного поражения, вертолет развернулся, покачиваясь в воздухе, как плоскодонка на прибрежных волнах, и выстрелил из короткоствольной пушки, установленной в проеме сдвижной двери по левому борту.
Штурмана спасло лишь то, что он вдруг захотел добраться до персональной воронки Вырина (которого в пылу боя совсем оставил своими заботами «варяг»), и потому покинул свое место в центре траншеи.
Сноп синего шипящего пламени, взметнувшийся на том месте, где Штурман был секунду назад, сомнений не оставлял: противник пустил в ход плазменные снаряды — укрупненный аналог плазменных гранат.
Значит, совсем скоро тут будет огненный ад… И окопчики уже не спасут!
— Внимание всем!
Никто не отреагировал.
Только с правого края траншеи на Штурмана бросил быстрый взгляд Брат Федор, до того прилежно выцеливающий последнего «москито». Юл яростно замахал ему: уходить, немедленно уходить!
Брат Федор кивнул и тут же, позабыв о «москито», ловко подстрелил шального «шершня», ринувшегося на него с высоты.
Штурман, так и не добравшийся до Вырина, решил все-таки попытать счастья. При выключенных имплантатах и с такого расстояния шансов попасть немного, но хотя бы оценить саму возможность сбить Ка-103РЭБ из плазмомета было необходимо.