Гипнотизер
Шрифт:
Доктор Лангфельдт снова встретился с Лидией, и на этот раз она стала его пациенткой. Суд направил ее на принудительное лечение в психиатрическую клинику.
Хриплым и как бы безразличным голосом доктор рассказал, что Лидия приходила на игровую площадку, выбирала одного и того же мальчика лет пяти, подманивала его, уводя от остальных, и избивала. Она успела побывать на площадке несколько раз, прежде чем ее заметили. В последний раз она избила малыша так жестоко, что он едва не умер.
— Лидия пробыла в клинике шесть лет. Все это
Она создает семью, подумал Йона и свернул по направлению к Фридхемсплан, как вдруг вспомнил про вечеринку в Скансене. Комиссар решил было отговориться тем, что забыл. Но он чувствовал себя должником Аньи и понял, что ехать надо.
…Лангфельдт закрыл глаза и, массируя виски, продолжал:
— Шесть лет без инцидентов — и Лидия получила разрешение ненадолго покидать лечебницу.
— Вообще без инцидентов? — спросил Йона.
Лангфельдт подумал.
— Был один случай, но его так и не смогли доказать.
— А что произошло?
— Одна пациентка поранила лицо. Утверждала, что сама порезалась ножницами, но ходили слухи, что это сделала Лидия Эверс. Насколько я помню, это были просто сплетни, ничего серьезного.
Лангфельдт поднял брови, словно хотел продолжить свой отчет.
— Продолжайте, — попросил Йона.
— Ей разрешили вернуться домой. Она продолжала лечиться, жила самостоятельно. Не было никаких, совершенно никаких причин сомневаться в том, что она действительно хочет выздороветь. Через два года курс лечения закончился. Лидия выбрала форму терапии, которая тогда была в моде. Она начала проходить групповую терапию у…
— Эрика Марии Барка, — вставил Йона.
Лангфельдт кивнул.
— Похоже, эта затея с гипнозом не принесла ей пользы, — высокомерно сказал он. — Кончилось тем, что Лидия пыталась совершить самоубийство. Она попала ко мне в третий раз…
Йона перебил доктора:
— Она рассказала вам о срыве?
Лангфельдт покачал головой:
— Насколько я понимаю, в нем был виноват гипнотизер.
— Вам известно, что она призналась Барку в убийстве ребенка? — жестко спросил Йона.
Лангфельдт пожал плечами:
— Я об этом слышал, но ведь гипнотизер может заставить человека признаться в чем угодно. Я так считаю.
— Значит, вы не принимаете признания Лидии всерьез? — уточнил комиссар.
Лангфельдт скупо улыбнулся.
— Она была развалиной, с ней невозможно было вести разговор. Я применял электрошок, тяжелые нейролептики… Каких трудов мне стоило снова собрать ее как личность!
— То есть вы даже не попытались выяснить, почему она призналась в убийстве ребенка?
— Я считал, что ее признания связаны с чувством вины перед младшим братом, — натянуто ответил Лангфельдт.
— А
— Два месяца назад, — сказал Лангфельдт. — Она, без сомнения, здорова.
Йона поднялся, и его взгляд снова упал на единственную картинку в кабинете доктора Лангфельдта — головоногое существо на двери. Ходячая голова, подумал он вдруг. Только мозг. Без сердца.
— Это ведь вы. — Йона указал на картинку. — Правда?
Когда комиссар выходил из кабинета, у доктора Лангфельдта был растерянный вид.
Пять часов дня, солнце зашло два часа назад. Темный, непроглядный как смола, холодный воздух. Туманно светят редкие фонари. От Скансена город виделся пятном дымного света. В лавочках сидят стеклодувы и ювелиры. Йона прошел через рождественский базар. Горят костры, фыркают лошади, жарятся каштаны. Дети бегают в каменном лабиринте; иные стоят и пьют горячий шоколад. Играет музыка, семьи водят хоровод вокруг высокой елки на круглой танцплощадке.
Зазвонил телефон; Йона остановился возле киоска с колбасой и олениной.
— Да.
— Это Эрик Барк.
— Здравствуйте.
— Я думаю, что Лидия держит Беньямина в старом доме Юсси, где-то возле Доротеи, в лене Вестерботтен, в Лапландии.
— Вы думаете?
— Я почти уверен, — жестко сказал Эрик. — Больше на сегодня планов нет. Вам не обязательно ехать, но я заказал три билета на завтра, на утро.
— Хорошо, — сказал Йона. — Пришлите, пожалуйста, мне на телефон всю информацию об этом Юсси, я свяжусь с полицией Вестерботтена.
Идя по узкой гравийной дорожке к ресторану «Соллиден», комиссар услышал у себя за спиной детский смех и дернулся. Красивый желтый ресторан украшали гирлянды и еловые ветки. В зале были накрыты четыре огромных длинных стола. Комиссар сразу увидел своих коллег: они расселись возле огромных окон, из которых открывался великолепный вид на воды Нюбрувикена и на Сёдермальм, на увеселительный парк Грёна Лунд с одной стороны и на корабль-музей «Baca» [24] с другой.
24
«Васа»— шведский галеон, затонувший в 1628 году и поднятый в 1961-м. Единственный в мире сохранившийся парусный корабль начала XVII века.
— Мы тут! — окликнула его Анья.
Она встала и помахала рукой. Йону обрадовало ее воодушевление. Его не отпускало неприятное свербящее чувство после встречи с врачом в Уллерокере.
Йона поздоровался и сел рядом с Аньей. Напротив сидел Карлос Элиассон. На голове у него был красный колпачок, он радостно кивнул Йоне.
— Мы уже выпили по рюмочке, — доверительно сообщил он. Его обычно изжелта-бледная кожа приобрела здоровый румянец.
Анья хотела взять Йону под руку, но он поднялся, объяснив, что отправляется за едой.