Гиппина
Шрифт:
И Забродин назначил на прививку коней с отрицательными характерами: безвольного вялого Осла и ироничного Краба. Штамм сработал безотказно.
Покорный пришибленный Осел разыгрался, как жеребенок. У него, бедняги, это получалось смешновато: неуклюже и нескладно, не привык он радоваться жизни, взбрыкнуть не умел по-настоящему, но все же пытался, пробовал. А рыжий Краб, ехидный лодырь Краб, послушно дал себя запрячь, сам просунул голову в хомут, безропотно разрешил затянуть супонь и приладить чересседельник, а после всего этого весело пустился в путь, словно обрадовался возможности размяться.
– Великолепная находка!
– сказал бы
– Новый способ исправлять норовистых лошадей. Автор же трактата "Лошадь как личность", неоднократно повторявший, что лошади совсем как мы, решил, что важнее всего исправлять с помощью чудодейственного штамма людей.
Он, конечно, перегнул палку.
– Хотя с другой стороны, лечим же мы полиомиелит кровью переболевших лошадей. Стало быть, есть что-то общее в крови.
Само собой разумеется, Забродин понимал, что ума и знаний не привьешь с лошадиной кровью. Но мало ли недостатков связано с темпераментом. Бывают люди вялые, раздражительные, злые, нервные, развратные, ленивые, задиристые... По этому перечню видно, что Забродин исходил прежде всего из недостатков своих знакомых лошадей. И как хорошо будет, если после одного-двух уколов вялый станет активным, раздражительный - деликатным и так далее.
Пока это были мечты, розовые облака на заре. Но Забродин, хотя и мечтатель, но мечтатель с образованием, понимал, что прежде всего надо основательно проверить наблюдения, не на одной ферме, и не на одном десятке лошадей.
И целую неделю после этого он писал и переписывал набело докладную на имя директора. Объясняться лично Забродин не захотел, да и не сумел бы. Он сознавал свои недостатки: застенчив, уступчив, медлителен, косноязычен. Понимал, что, пока он мямлил бы, подбирая слова, директор перебил бы его, смутил, что-то забылось бы, что-то потерялось недосказанное. Бумага же не возражает, не торопит, можно взвесить каждое слово. Но в результате докладная получилась очень уж объемистая: целых три раздела - факты, выводы и предложения.
ФАКТЫ. Описание всех лошадей: возраст, вес, хабитус, анамнез, физиологический и зоопсихологический, даты прививок, дозы, история болезни: инкубационный период, начальные проявления, стойкие изменения...
ВЫВОДЫ. Эта глава начиналась с теоретических рассуждении, очень спорных. Теория на совести Забродина, я ее не поддерживаю, но вынужден изложить. Так вот, Забродин считал, что черты характера (но не ума, повторяю) зависят от соотношения гормонов в крови, известных науке, а также и неизвестных. Штамм 1234, по-видимому, поражает клетки, производящие гормоны, но поражает избирательно. Он приспосабливается к более сильным, более многочисленным клеткам. В результате нарушается привычный баланс: сильные клетки подавлены, слабые берут верх, доминирующие гормоны оттеснены, рецессивные командуют, минус становится плюсом, плюс-минусом, характер меняется на противоположный.
ПРЕДЛОЖЕНИЯ. Широкие опыты на лошадях и других животных с разнообразными дозами для уточнения силы и длительности воздействия штамма, а также опасных для здоровья последствий. Постепенный переход в клинику для лечения нервно-психических заболеваний, а в дальнейшем и для переполюсовки характера здоровых людей с недостатками.
Как раз Забродин и занят был уточнением предложений, когда его вызвали в контору к телефону.
– Так что это означает, товарищ Забродин?
– голос директора был еле слышен, но по тональности напоминал отдаленные раскаты грома.
– Календарь у вас есть, товарищ Забродин? Поглядите, пожалуйста. Сегодня двадцатое число, конец квартала, а вы не начинали еще сдачу крови.
Хотя Забродин всю неделю писал свою докладную, произнося мысленно пламенные и убедительные тирады, к разговору он не подготовился. Да и легко ли было втиснуть в три фразы всю докладную: и факты, и выводы, и предложения.
– Тут... э-э-э... некоторые обстоятельства, непредвиденные, - выдавил он.
– Что вы там экаете и мекаете, - пророкотал директор.
– Говорите точнее.
– Обстоятельства, товарищ директор, непредвиденные.
– Какие еще там обстоятельства? План есть план. Мы неустойку платим в валюте.
– Товарищ директор, штамм, видите ли, дает некоторые побочные эффекты... Я пытаюсь разобраться. Я э-э...
Директор же не медлил. Директор был решителен:
– Больных коней - в карантин! Дефектный штамм актируйте, спишите и уничтожьте. Комиссия выедет к вам завтра. Не забывайте, что сегодня двадцатое число. Немедленно прививайте следующую серию. Это приказ. Действуйте.
– Но, товарищ директор...
– У меня все.
И частые гудки в трубке.
Приказ надо было выполнить, следующую серию привить. Только часа через три Забродин выехал в город. Краб милостиво разрешил засунуть железо себе в рот, не надувал живот, когда на нем затягивали подпругу, и, выйдя из конюшни, послушно затрусил по дороге.
Погода была мерзкая, другими словами не скажешь: низкие облака, ветер в лицо, то с ледяным дождем, то с мокрым снегом. Переполюсованный Краб терпеливо шлепал копытами по желтым от глины лужам. Продрогший Забродин ежился, все старался собраться в комок, прижимал к туловищу свои длиннющие руки и ноги, чтобы не растрачивать остатки тепла. Но как сжиматься, одновременно "облегчаясь". "Облегчаться" на языке конников означает привставать на стременах. А не привставать, мешком сидеть в седле нельзя, лошади спину намнешь. Забродин ежился, "облегчался" и деревянными губами твердил вступительные слова:
"Игорь Филиппович, я прошу вас меня выслушать до конца..."
Думал Забродин и о том, что опыты он будет продолжать все равно, даже если директор не поддержит его. Лошади-то в его распоряжении. Штамм, правда, кончился, едва ли другой будет таким же. Однако в Африке болезнь заражала стада антилоп и верблюдов. Стало быть, каждый зараженный конь бациллоноситель. И рыжий Краб - этот бывший лодырь и кусака - тоже живая ампула. Забродин даже погладил коня по холке скрюченной рукой. Не все пропало!
Дорога предстояла длинная - пять километров от конторы до дома, чтобы взять бумаги (ветер дул в спину), потом мимо конторы в город - километров сорок (ветер дул в лицо). Забродин ежился, прятал нос в воротник и не сразу заметил, что Краб завернул к конюшне. Потянул за уздечку. Краб шагал прямо. Потянул сильнее, потянул, что есть силы. Краб упорно шагал вперед с вывернутой на бок головой.
– Назад, назад, назад!
– Краб замотал головой отрицательно. И так как Забродин держался за уздечку, он тут же потерял равновесие. Подумал: "Падаю". Нет, оказался а седле. "Лечу на землю". Нет, в седле. "Сейчас полечу". Нет, сижу.