Гитлер
Шрифт:
Широкое распространение этих идей в начале века стало возможным благодаря «патриотическому воспитанию», осуществлявшемуся в начальных и средних школах, а также подъему молодежных движений: Союза молодежи и Союза скаутов. Австрийские организации того же толка уже в 1911 году ввели в свой устав параграф, запрещающий прием в определенные группы лиц «неарийского происхождения». В Германии в них иногда все-таки допускали евреев, но вот студенческие ассоциации исповедовали ярый и несгибаемый антисемитизм.
Наконец, следует упомянуть деятельность пангерманистов, особенно когда лигу, носящую это имя, возглавил Герман Класс. Его книга «Если бы я был императором», опубликованная в 1912 году под псевдонимом, призывала к диктатуре, способной построить идеальное общество, служащее воплощением «вечного народа». Он также предлагал колонизировать восточные территории, в чем смыкался с движением аграриев; кроме того, он разделял
Третий кризис разразился в годы Первой мировой войны. В 1916 году военный министр провел перепись евреев и пришел к выводу, что те из них, что находились на фронте, были все трусы, а те, кто оставался в тылу, – наживались на войне. Это был первый случай, когда государственная администрация открыто проявила антисемитизм. После 1917 года, когда ход войны повернулся не в пользу Германии, эта тенденция усилилась, и появилась Партия отечества, которую многие считали профашистской. Антисемитизм в это время приобрел оголтелые формы, намного превосходящие все, что наблюдалось раньше. Как было метко замечено, чем успешнее немцы становились немцами, тем быстрее евреи превращались в иностранцев.
Мировоззрение Гитлера, сформировавшееся в Австрии под сильным влиянием идей volkish, антисемитизма и антимарксизма, испытало сильнейшее воздействие империалистских идей, распространившихся в Германии конца XIX – начала ХХ века.
Фриц Фишер и его последователи строили свое учение на основе, заложенной империалистской идеей объединения. Ганс-Ульрих Вехлер и его бильфельдская школа, занимавшаяся изучением социал-империализма, утверждают, что империализм эпохи Бисмарка и Вильгельма II являл собой политический ответ старых элит на угрозу индустриализации и классовой борьбы. Представители более традиционной историографии (Герхард Вайнберг, Клаус Гильдебранд и Норман Рич) рассматривают существование преемственности, основываясь прежде всего на анализе альтернатив во внешней политике от Бисмарка до Гитлера и отталкиваясь от относительной независимости дипломатии, что приводит к преуменьшению роли внутренней политики и собственно немецких социальных аспектов империализма, не говоря уже о том, что сама природа империализма остается лишенной четких дефиниций.
Трудную задачу установления идеологических корней нацистского империализма взял на себя английский историк Вудрафф Д. Смит, помещая их в социологический контекст немецкой политической сферы и анализируя место, отводимое в ней идеологии. Его исследование интересно в первую очередь тем, что он проводит четкое различие между двумя видами империалистической идеологии. Первая подчеркивала необходимость заморских колоний, заселение которых призвано решить проблему эмиграции; вторая делала ставку на территориальную экспансию, иногда в косвенной форме, полагая, что это окажет поддержку немецкой индустриализации. Обе эти идеологии пользовались успехом, и обе начиная с 1880-х годов были взяты на вооружение – иногда по отдельности, иногда обе сразу – различными политическими организациями.
Экономический империализм в основном стал делом коммерческих или правительственных кругов, благосклонно относящихся к модернизации и переменам, но враждебных к любой политической революции. Их лозунгом стала «мировая политика». Во втором варианте, для обозначения которого Смит использует выражение «жизненное пространство» (нем. Lebensraum, хотя сам термин появился позже), империализм обращается к самым разным группам и кругам, объединяемым общим чувством недовольства модернизацией и считающим себя ее жертвами. В отличие от консерваторов-экстремистов, идеологи Lebensraum не отвергали модернизацию и индустриализацию как таковую, но скорее стремились сохранить все то, что казалось им плодотворным в немецкой доиндустриальной культуре. Они полагали, что для достижения этой цели следует обратиться к созданию колоний – как заморских, так и в Европе. Истоки этой теории следует искать в либерализме, каким он был до 1848 года; она предоставляла возможность примирить Германию, вставшую на путь модернизации, с набором традиционных черт, как культурных, так и социальных. Наиболее привлекательной она выглядела в глазах крестьянства, но также и достаточно большого числа представителей мелкой буржуазии, опасавшейся за свое благополучие, то есть в глазах людей, для которых символом прежнего образа жизни служил крестьянский уклад. Таким образом, к концу века аграрный популизм стал одной из главных основ идеологии «радикального консерватизма».
В этот же период ключевым понятием концепции «мировой политики» становится экономический империализм.
Почему все эти идеологии сыграли в Германии столь значительную роль? Можно предположить, что это произошло из-за существенного расхождения между реальными переменами и тем, как их воспринимало население. Наиболее затронутые ими слои обращали свой взор к учениям, легитимизирующим их деятельность и социальную роль, одновременно отказываясь нести какую-либо ответственность за трудности, перекладывая ее на «козлов отпущения», в частности на промышленников и финансистов. В 1870—1890-е годы имело место слияние многих «идеологий озлобленности», давшее рождение главному кредо радикальных консерваторов. Их привлекательность базировалась на том, что они предлагали социальную модель, унаследованную из прошлого, а не отражающую реальность настоящего. В часто цитируемом сочинении Эрнста Блоха (1932) Германия предстает классическим примером «несовременной страны». Это означает, что значительное число социальных групп не смогли осмыслить эволюцию общества и сохранили приверженность давно минувшему прошлому, порой мифологизированному. Наряду с теми, кого модернизация глубоко задела, были и те, чьим интересам она отвечала, кто пытался противопоставить себя ностальгически настроенным слоям. Главным образом речь идет о представителях рабочего класса и деловых кругов, финансов и властных структур, надеявшихся извлечь выгоды из обновления. Распространение империалистских идей осуществлялось через сеть публицистов и журналистов, многие из которых не могли обеспечить себе положение, достойное их университетских дипломов. Находились и государственные чиновники, стремящиеся к наиболее широкому консенсусу в рамках общества все более усложняющейся структуры. Им также требовалась финансовая поддержка. Ее могли предоставить национальные ассоциации, получившие таким образом средство оказывать давление на представителей политической сферы.
Носители империалистских убеждений обращали свои взоры на Великобританию, в те времена первую мировую державу. Для консерваторов она олицетворяла все творящиеся в современном мире безобразия: разрушение традиционного социального порядка, индустриализацию, материализм и т. д. От этой страны исходила угроза не только физическая, но и культурная. Но большинство сторонников «мировой политики» имели более сложную систему взглядов. Англичане были опасны, это бесспорно, но они олицетворяли все то, чем сами немцы мечтали стать. Они успешно модернизировали свое общество, разработали политическую систему, способную объединить различные общественные силы, дестабилизированные в результате индустриализации. Знаменитый социолог Макс Вебер, хотя и не он один, пришел к выводу, что все это стало возможным в том числе благодаря парламентской демократии. Но были и другие мнения. Так, Пауль Рорбах, автор книги «Немецкая мысль в мире» (1922), выразивший желание многих немцев силой занять место мировой державы, отнюдь не разделял этого убеждения.
Среди сторонников «мировой политики» имелись круги, заинтересованные в создании крупного экономического пространства в центре Европы. Они снова вспомнили о планах Листа и введенной им в обиход концепции Mitteleuropa, популяризации которой посвятил себя Нойман во время Первой мировой войны. Начиная с 1890 года понятие Mitteleuropa начало толковаться еще шире, включив в экономическое поле огромное колониальное пространство, которое следовало создать в центре Африки, – Mittelafrika. Подобные идеи притягивали тех, кого заботила модернизация Германии и кто мечтал о ее соперничестве с Великобританией сразу в двух ипостасях – как имперской державы и как развитого общества. Именно в свете этой перспективы следует понимать политику военно-морского перевооружения Германии (начавшегося с 1897 года), значение которого отнюдь не ограничивалось ролью инструмента национальной интеграции.